Вспоминая теперь то утро, я вижу солнце. Дул свежий ветер и в перине облаков образовались вмятины и ямы, потом прорехи, и солнце взглянуло на город. После сырости и холода взбодрились мелкие городские воришки, сороки и воробьи. Люди подняли головы к небу и удивились. Даже автомобили, ползущие по-собачьи, носами в зады другим машинам, выглядели веселее, гудели, что ли, не столь резко. 

Хотя возможно, это ложная память. Солнце не выходило утром, как не выходило оно уже две недели до того и не будет выходить после. Туча заволокла небо от горизонта до горизонта, тяжелая, влажная, беременная мегатоннами снега туча. 

В один из последних декабрьских вечеров, обходя автомобиль, обшаривающий зоркими фарами переулок в поисках парковки, Викторий Попофф пришел к огорчившему его самого, но оттого не менее непреложному выводу, что женщина, отправившая его в эту экспедицию, с пренебрежением к нему относится. Иначе как можно было выгнать человека, только погрузившегося после трудового дня в старый кожаный диван, обволакивающий его тело мягким зеленым коконом, человека, предвкушавшего ужин и немного острых новостей, основная содержательная ценность которых заключалась в том, что происходили они вдалеке от дивана, ужина и любимой женщины, чья кожа пахнет жасмином, как можно было останавливать его, вытаскивать из зеленых кожаных объятий и отправлять назад, в темноту и холод ночи.

Бедный старик, он, всякий раз принимает меня за сиделку. Вот и сегодня – взглянул строго, приложил ладонь к уху и стал «звонить» сыну.

— Алё! Гошка? А у меня тут сиделка. Хорошая. Это ты прислал? Ну, спасибо тебе. – Он кладёт «трубку» и сидит так некоторое время, уставившись в пространство.

Поросенок

К концу декабря похолодало, но снег так и не выпал, и ветки в иголках инея сверкали в лучах холодного солнца. Герда ковыляла по покрытым льдом булыжникам. Её левая рука бессильно свисала вдоль тела, огромный синяк расплывался вокруг горящего болью локтя, но сил беспокоиться, насколько серьёзна рана, у неё не было.

Рождество в Снежных Горах

Машина шла в гору. Скорее, не высокую гору, а холм, чем-то похожий на крымские, где Илья отдыхал у бабушки. Разве что росли здесь не сосны с кизилом, а эвкалипты. Серо-зеленые стволы гнулись в сторону дороги, кроны трещали одноцветно тусклыми листьями на ветру. Илья вздохнул. Два года назад родители привезли его на другой конец земли, в Австралию, и он уже болтал с одноклассниками по-английски, видел в лесу кенгуру и кормил с руки опоссума.

А вот еще, помню, был случай. Диджеил один молодой человек на новогоднем корпоративе «Балтболтбанка». Накануне в спешке накачал из интернета гламурных говнохитов, покидал их в iTunes – и вперед. И посередь похабнейшего ремикса то ли на Last Xmas, то ли на Let It Snow задорный такой детский голос объявляет (маркирует, стало быть): «DJ Vini!» Неприятно, но бог с ним: кто этих диджеев по кличкам их фраерским знает. А ребенок не унимается: «Специально для клуба Dяgilev!» Что в Питере звучит немного странно: Dяgilev же в Москве и уж несколько лет как сгорел. «С Новым, – говорит, сука такая малолетняя, – 2009-м годом!» А на дворе декабрь 12-го вообще-то.