Пример

Prev Next
.
.

7 декабря в 19:30 состоится Нобелевская лекция Светланы Алексиевич. Лекция будет транслироваться на официальном канале Youtube Nobel Prize. Посмотреть и послушать лекцию можно будет и на нашем сайте.

Светлана Алексиевич: «Это будет рассказ о том, чем я занималась последние 40 лет, — история „красного человека“, которого я описывала в своих книгах и который до сих пор живет в каждом из нас. Расскажу и о современной Беларуси, о тех молодых людях, которые выходили на площади и боролись за свободу своей страны»

Нобелевская лекция Светланы Алексиевич. Live. 19:30 по московскому времени

 

Текст Нобелевской лекции Светланы Алексиевич

 

Вместо эпиграфа. Лидия Гинзбург из “Записных книжек”.

”По поводу этих записей я сказала Андрею Битову:
— Человек записывает чужие разговоры, а его за это хвалят. Несправедливо!
— Так ведь их еще надо выдумать, — сказал Андрей”.

The Nobel Prize in Literature 2015: The Nobel Prize in Literature 2015 was awarded to Svetlana Alexievich "for her polyphonic writings, a monument to suffering and courage in our time". [Нобелевская премия в области литературы 2015 года присуждена Светлане Алексиевич “за полифоническое письмо, памятник страданиям и мужеству в наше время" - В.Г.]

 

Вокруг Нобелевской премии

После того как было объявлено решение Нобелевского комитета в российском интернете и прессе это решение активно обсуждалось. Были высказаны самые разные мнения. Здесь мы приводит короткий дайджест сетевой и печатной прессы и откликов в социальных сетях.

 

Михаил Эдельштейн. The New Times: "Разговоры о том, что «литература факта» вытесняет «литературу вымысла», ведутся во всем мире не первый год, и своим решением Нобелевский комитет признает, что граница между фикшн и нон-фикшн перестала быть существенной. Шведы как бы указывают на документальную прозу белорусской писательницы и констатируют: «Се — литература». Более того: книги Алексиевич — это довольно радикальная версия нон-фикшн, в них практически отсутствует авторский голос (и, скажем, «Блокадную книгу» Адамовича и Гранина она отказывается числить в своей литературной генеалогии как раз потому, что там слишком много авторских комментариев, «забивающих» монологи свидетелей). То есть признано (столь авторитетной инстанцией — впервые) право писателя называться писателем, высказываясь при «посредничестве» других людей — и не созданных его воображением персонажей, а реальных, живых современников. Это очень важный культурный сдвиг: как если бы премию за лучшую режиссуру получил монтажер. Один из недоброжелателей Алексиевич даже сравнил ее с конем, которого Калигула ввел в римский сенат, — мол, были разные сенаторы, лучше, хуже, но все же люди, а тут вдруг это непарнокопытное".

 

Захар Прилепин. “Известия”: "Несколько раз я писал об этом в статьях: до тех пор пока Россия не претендует на звание сверхдержавы, ее нет. Я угадал. Большого ума не надо, чтоб это угадать. Без подлодок они не могут. Поймите теперь: это премия — она от колоссального чувства унижения. Сначала эта Олимпиада, потом Крым, потом фактически вычленили из территории Украины ДНР и ЛНР. Теперь Сирия. Бомбы из Каспийского моря летят, куда хотят. Куда прикажут, вернее. Надо же как-то ответить. И вот в качестве ответа выбрали самый нелепый, самый убогий вариант: дать премию хорошей журналистке, которая более всего славна своими даже для людей ее убеждений на удивление банальными интервью с припевом: «Россия всех убила, убила, убила, всегда всех убивала и будет убивать, остановите это зло, эти рабы, они никогда не перестанут быть рабами, там Сталин и попы, и вы знаете, чем всё это заканчивается, и особенно я знаю». Что ж вы печалитесь, друзья мои? Праздник же. Это какое-то потрясающее унижение Нобелевского комитета, который сам себя высек и осмеял. Мы всё понимаем: Бунин, Солженицын, Пастернак, Бродский. (Ни в коем случае не: Горький, Алексей Николаевич Толстой, Маяковский, Андрей Платонов, Анна Ахматова, Александр Твардовский, Леонид Леонов, Юрий Кузнецов, Валентин Распутин... Разошелся, еще Лимонова предложил бы.)"

 

Михаил Майков (запись в ФБ): "По законам жанра к русскоязычному ареалу в ближайшие месяцы будет приковано пристальное внимание западных издателей, переводчиков, литагентов, и тут-то и выяснится, что наши актуальные литераторы и лауреаты многочисленных премий – всё одно что отечественные футболисты: пригодны исключительно для внутреннего пользования, а экспортировать их никто не готов за полной неконвертируемостью. И дело даже не в разнице вкусов и иерархий, а в несводимости систем координат".

 

Вадим Левенталь. “Известия”: "Мы говорим о разнице между журналистом и писателем, — последний, мол, в отличие от первого, что-то придумывает, а первый рубит правду-матку — мы немного упрощаем ситуацию. В действительности журналист, расшифровывающий интервью (а это, подчеркнем еще раз, и есть жанр, в котором — и только в котором — работает в последнее время новоиспеченный нобелевский лауреат), расшифровывает его исходя из своих задач, своей идеологии, пожеланий заказчика и т.д. А значит, интерпретирует, фильтрует, пересоздает — словом, придумывает. Так, Алексиевич признается, что люди, которых она интервьюировала, удивлялись, когда им показывали расшифровку: я, мол, такого не говорил. Говорит ли это о журналистской профнепригодности? Ну, разве что в том смысле, что журналист вообще-то не имеет права опубликовать не согласованный с интервьюируемым текст. Ну так она и не журналист — она писатель… С чисто же технической точки зрения это значит, что Алексиевич записывает за своими героями не то, что они говорят, а то, что она ждет от них услышать. Разница дьявольская, не правда ли? А ведь это мы еще не знаем, как именно она выбирает, у кого интервью взять…

Бунин, Шолохов, Пастернак, Солженицын, Бродский, Алексиевич — сами понимаете. Но это, слава Богу, в ограниченных количествах — на сайте тети Цили и в паблике юных правосеков. Что до остальных… Вот вы, например, помните, кто получил премию в прошлом году? А читали его? То-то же. Ну а на все искренние вопросы по поводу этого присуждения мы, во всяком случае, всегда можем с невозмутимым видом говорить: «А, Алексиевич? Так это ж белорусская, мы-то тут при чем?»".

 

Павел Басинский. “Российская газета”: "Не знаю, почему на Нобелевскую премию у нас выработался своего рода "стокгольмский синдром" наоборот. Напомню, суть этого синдрома в том, что в результате психической травмы жертва начинает любить палача, оправдывая все его действия. Мы же, наоборот, каждый выбор Шведской академии принимаем за оскорбление. Кажется, понятно, что все пятеро русских лауреатов Нобелевской премии по литературе, Бунин, Пастернак, Шолохов, Солженицын, Бродский, это классики, как ни поверни. Если кто-то считает Пастернака слабым прозаиком, Бродского - плохим поэтом, а Солженицына - вообще не писателем, а публицистом, то это проблемы его личного вкуса. Или, что вернее, его идеологических заморочек. Но школьные программы составляются, хрестоматии печатаются, портреты в классах развешиваются. И это, поверьте, происходит не потому, что в одном шведском городе 18 академиков в течение почти ста лет проводили заговор против русской культуры и государственности. Я не знаю этих людей, но мне кажется, что они люди осторожные, долго запрягающие и скорее склонные опоздать, чем поспешить. То, что они не давали премии просоветски настроенным писателям, объясняется не заданием ЦРУ, а тем, что эти "замшелые" монархисты, впервые собранные королем Густавом III в 1786 году, почему-то не верили, что коммунистическая власть в России переживет шведскую монархию. И почему-то оказались правы.

Мы действительно забыли о том, какое сильнейшее впечатление произвела в свое время “У войны не женское лицо”. Мы забыли, а более молодое поколение Прилепин, например, и уж тем более Левенталь - они просто не читали Алексиевич".

 

Елена Дьякова “Новая газета”: "Итак: Светлане Алексиевич присуждена Нобелевская премия. Впервые с 1987 года «Нобелем» награжден русский писатель. И вот: общество проходит проверочку этим фактом. Результаты удивительны. Власть на Руси, оказывается, несколько продвинулась от обстоятельств присуждения Нобеля Пастернаку и Солженицыну к пушкинской формуле «единственный европеец — правительство». По крайней мере, министр культуры РФ Мединский (уж точно не разделяющий взгляды Алексиевич!) — позвонил писательнице и поздравил ее. А пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, будучи немедленно спрошен прессой о событиях на Украине в оценке Алексиевич, сдержанно ответил: «По всей видимости, Светлана просто не располагает всей информацией» (и это была самая умная из возможных реакций!).

А вот общественность от принципа 1950-х: «Мы Пастернака не читали, но скажем…» — уходить не согласна. В правой прессе 8—9 октября произошел просто информационный взрыв. Юрий Поляков, главный редактор «Литгазеты»: «Это чисто политическая акция» (книги Алексиевич прозаик оценил как «такое имманентное фрондерство»). Эдуард Лимонов: «Нобелевская премия мало интересна с точки зрения литературы. …Сейчас это как конкурс «Мисс Вселенная» — король, королева, фраки и третьеразрядные авторы — политическая вульгарность». Газета «Взгляд»: «Если считать, что Алексиевич дали премию как писательнице на русском языке, то, если считать ее творчество нижней планкой, Нобелевскому комитету придется лет двадцать выдавать по десять премий в год, чтобы наградить всех, кто пишет не хуже». (В начале текста колумнист признается, что единственная его личная ассоциация с Алексиевич — афиша спектакля «У войны не женское лицо».) Сайт «Свободная пресса»: «По Алексиевич, мы — фашисты, бандиты, стукачи, палачи, иногда жертвы или идиоты с томиком Солженицына под мышкой…

500—700 интервью — сырье ее книг. Материал подлежит жестокой правке, структурированию, осмыслению. От одной судьбы — глава, от другой — строка. Все держится вместе волей автора, анализом и комментарием. Можно говорить о том, как автора «Времени секонд хэнд» подминает огромный материал. Гадать: а вышла ли она сама полностью из мира СССР? Но нельзя не заметить интонацию, женскую волю к детали. И главное: это плач над всеми и за всех... …От Алексиевич не убудет. Удручает — дремучее неприличие публичной реакции «почвенников». После которой верить вышеупомянутым сайтам и их авторам не хочется ни в чем".

 

Александр Архангельский: "А Светлана Алексиевич – гражданин империи периода полураспада. Физически ей все равно, где пребывать: в Минске, Москве, Париже. Политически – приемлема Европа. Русский язык для нее родной. Но по-настоящему она живет не в языке и не в сегодняшних столицах, а в надорванном неумирающем СССР, который ненавидит, презирает, при любом удобном случае гнобит (за дело). Но ведь и Бунин написал «Деревню», посвященную (как нас учили в школе) полнейшему «идиотизму деревенской жизни». Однако же не милый Грасс, а эта дикая деревня была его духовной родиной. А старческая ненависть как форма неразрывной связи куда сильнее, чем детский восторг".

 

The Guardian: "Svetlana Alexievich, the Belarusian writer whose oral histories have recorded thousands of individual voices to map the implosion of the Soviet Union, has won the Nobel prize for literature. The Swedish Academy, announcing her win, praised Alexievich’s “polyphonic writings”, describing them as a “monument to suffering and courage in our time”. 

She becomes the 14th woman to win the prize since it was first awarded in 1901. The last woman to win, Canada’s Alice Munro, was handed the award in 2013...
According to Sara Danius, the permanent secretary of the Swedish Academy, Alexeivich is an “extraordinary” writer.
“For the past 30 or 40 years she’s been busy mapping the Soviet and post soviet individual,” Danius said, “but it’s not really about a history of events. It’s a history of emotions – what she’s offering us is really an emotional world, so these historical events she’s covering in her various books, for example the Chernobyl disaster, the Soviet war in Afghanistan, these are in a way just pretexts for exploring the Soviet individual and the post-Soviet individual.”
“She’s conducted thousands and thousands of interviews with children, with women and with men, and in this way she’s offering us a history of human beings about whom we didn’t know that much ... and at the same time she’s offering us a history of emotions, a history of the soul.”

 

Lenta.ru: "Президент Белоруссии Александр Лукашенко поздравил писательницу Светлану Алексиевич с присуждением Нобелевской премии по литературе за 2015 год. Об этом сообщается на сайте главы государства. «Ваше творчество не оставило равнодушными не только белорусов, но и читателей во многих странах мира», — отметил Лукашенко. Президент добавил, что «искренне рад» за успех писательницы. «Очень надеюсь, что Ваша награда послужит нашему государству и белорусскому народу», — сказано в поздравлении. Президент пожелал Алексиевич «здоровья, счастья и новых творческих достижений на благо родной Беларуси».

 

Тема и вариации. Несколько отрывков из книг Светланы Алексиевич.

Тема. “В школьной библиотеке - половина книг о войне. И в сельской, и в райцентре, куда отец часто ездил за книгами. Теперь у меня есть ответ - почему. Разве случайно? Мы все время воевали или готовились к войне. Вспоминали о том, как воевали. Никогда не жили иначе, наверное, и не умем. Не представляем, как жить по-другому, этому нам надо будет когда-нибудь долго учиться.”
У войны не женское лицо.

“В общем-то, мы военные люди. Или воевали, или готовились к войне. Никогда не жили иначе. Отсюда военная психология. И в мирной жизни все было по-военному. Стучал барабан, развевалось знамя… сердце выскакивало из груди…”
Время секонд-хенд

"А кто - мы? Мы - люди войны. Мы или воевали, или готовились к войне. Мы никогда не жили иначе".
Зачарованные смертью

 

Вариации

“После войны человеческая жизни ничего не стоила. Дам один пример... Еду после работы в автобусе, вдруг начались крики: "Держите вора! Держите вора! Моя сумочка..." Автобус остановился... Сразу - толкучка. Молодой офицер выводит на улицу мальчишку, кладет его руку себе на колено и - бах! ломает ее пополам. Вскакивает назад... И мы едем... Никто не заступился за мальчишку, не позвал милиционера. Не вызвали врача. А у офицера вся грудь в боевых наградах... Я стала выходить на своей остановке, он соскочил и подал мне руку: "Проходите, девушка..." Такой галантный…”
У войны не женское лицо

“Освобождали уже Латвию... Мы стояли под Даугавпилсом. Это ночь, я только прилечь собралась. Слышу, часовой кого-то окликает: "Стой! Кто идет?" И буквально через десять минут меня зовут к командиру. Захожу в командирскую землянку, там сидят наши товарищи и какой-то мужчина в штатском. Я хорошо запомнила этого человека. Все годы видела мужчин только в военном, в шинелях, а этот был в черном пальто с плюшевым воротником.
- Нужна ваша помощь, - говорит мне этот мужчина. - В двух километрах отсюда рожает моя жена. Она одна, больше в доме никого нет.
Командир спрашивает:
- Это на нейтральной полосе. Сами знаете - небезопасно.
- Рожает женщина. Я должна ей помочь.”
[Женщина-фельдшер идет к роженице и потом еще несколько дней приходит ей помогать, пробираясь сквозь ночной лес по нейтральной полосе. Армия уходит и фельдшер приходит прощаться. - В.Г.]
“Женщина немного приподнялась - встать она еще не могла - и протянула мне красивую перламутровую пудреницу. Это была, видно, ее самая дорогая вещь. Я открыла пудреницу, и этот запах пудры ночью, когда кругом стреляют, рвутся снаряды... Это было что-то такое... Я и теперь плакать хочу... Запах пудры, эта перламутровая крышечка... Маленький ребенок... Девочка... Что-то такое домашнее, что-то из настоящей женской жизни..."
У войны не женское лицо

“Жизнь обычного дня обычных людей. Здесь же все необычно: и обстоятельства, и люди, какими их заставили, подняли быть обстоятельства, когда они обживали новое пространство.Чернобыль для них - не метафора и символ, он - их дом. Сколько раз искусство репетировало апокалипсис, пробовало разные технологические версии светопреставления, но теперь мы точно знаем, что жизнь куда! фантастичнее...
Конечно, можно было быстро написать книгу, какие потом появлялись одна за другой - что случилось в ту ночь на станции, кто виноват, как скрывали аварию от мира и от собственного народа, сколько тонн песка и бетона понадобилось, чтобы соорудить саркофаг над дышащим смертью реактором, но что-то меня останавливало. Держало за руку. Что? Ощущение тайны. Это, скоропостижно поселившееся в нас ощущение, витало тогда над всем: нашими разговорами, действиями, страхами и следовало вслед за событием. Событием - чудовищем. У всех появилось высказанное или не высказанное чувство, что мы прикоснулись к неведомому. Чернобыль - это тайна, которую нам еще предстоит разгадать. Непрочтенный знак. Может быть, загадка на двадцать первый век. Вызов ему. Стало ясно: кроме коммунистических, национальных и новых религиозных вызовов, среди которых живем и выживаем, впереди нас ждут другие вызовы, более свирепые и тотальные, но пока еще скрытые от глаза. Но что-то уже после Чернобыля приоткрылось…”
Чернобыльская молитва

“Никто не повторяется. У каждой из них — свой голос. Как в хоре.”
У войны не женское лицо

“Я же занимаюсь тем, что назвала бы пропущенной историей, бесследными следами нашего пребывания на земле и во времени. Пишу и собираю повседневность чувств, мыслей, слов. Пытаюсь застичь быт души.
Чернобыльская молитва

Дайджест подготовил Владимир Губайловский