Пример

Prev Next
.
.

Александр Иличевский:

Теперь, стоило бы привлечь к нашим рассуждениям антропологию — науку о человеческих сообществах, что вполне естественно, раз уж мы говорим вокруг идеи если не идеального общества, то по крайней мере вокруг идеи движения к нему. "АННА КАРЕНИНА" И МОДЕРНИЗМ"

Антропологический прогресс из первобытности в модернизм состоит в дифференциации (умножении связей, детализации образа мышления, поиска причинно-следственных связей и т.д., включая социальное устройство) и развитии мысли - но только в смысле кантианском, то есть — в направлении освобождения в сторону объективности. Последняя понимается в смысле Коперника, когда, скажем, миф обращения солнца вокруг Земли разрушается объективным вращением Земли вокруг солнца.

Отсюда следует, кстати, так же и то, что человечество для своего выживания должно объединиться. Это доказывали Тейяр де Шарден и Вернадский. Объединение, естественно, понимается такое, что сохраняет отдельность и многообразие типов субъектности человечества — тип национальный, расовый, государственный и т.д.

Таким образом, не трудно заметить, что сеть — это и есть антропологическая логика развития общества. Как реализуется объективность существования сети? Путем равноправия узлов и полноты связей.

Тексты культуры могут быть хорошим примером модернизма. Скажем, творчество Л.Н. Толстого, по сути, есть битва с архаикой. Допустим, желание Толстого переписать Евангелие было вызвано неудовлетворенностью той литературной достоверностью, которая создается священными текстами. Это меньшее из его борений. Такой роман, как «Анна Каренина» есть образцовый пример интересующего нас сочетания дифференциации образа мышления — прочь от догмы — с движением мысли к объективации. В той или иной степени наравне с отступлениями — сдачей атакующей позиции (ибо путь творца вязок, многотруден и полон опасностей и заблуждений; пример: «Крейцерова соната» и даже эпиграф к «Анне Карениной») — Толстой ровно этот путь и проходит своим творчеством. Он, скорее всего, не отдавал себе в этом отчет, руководимый творческой интуицией, направление которой так или иначе, но совпадает с верой художника в то, что его труд совпадает с волей Творца на пути к исправлению мира.

«Анна Каренина» есть воплощение принципа художественного процесса детализации мысли о преодолении табу — в направлении к объективности, чей ракурс обязан совпадать с направлением взгляда Творца. В сущности путь Анны от догмы к мысли — это и есть путь цивилизации к модернизму.

Анна оказывается перед барьером выбора: можно ли изменить мужу?

Обстоятельства нормы внутри нее говорят: нет, нельзя. Но Анна мыслит, чувствует и живет — и Толстой выражает ее мысль-жизнь — и вместе с ней преодолевает барьер, чтобы прийти к выводу, который формулируется не ответом — "да, можно", — а всем художественным смыслом романа.

Самоубийство героини нельзя понимать буквально — это ее "плата за вывод", а мощный художественный образ, который не может трактоваться однозначно. Данное обстоятельство важно понимать до конца. Толстой не способен был создавать буквальные образы. Самоубийство Анны Карениной — лишь часть художественной системы.

Напоследок следует отметить важное обстоятельство: сказанное выше имеет смысл только при понимании разности между законом и табу. Движение цивилизации как раз и находится на пути от табу к закону.

Владимир Губайловский:

Попробую подумать именно о сравнении табу, фиксирующего архаическое состояние, и закона, задающего модернистский процесс.

Анна Каренина хочет сменить одно положение дел на другое. Анну не устраивает архаическое состояние, когда женщина только атрибут мужчины. Она слишком развита, слишком самостоятельна. Но она сталкивается с ситуацией, когда процесс изменения положения дел не регулируется законом. Закона, который позволил бы гладко перейти из одного положения в другое, - просто нет. Это и приводит к катастрофе.

При переходе от общества модерна – с постоянными законами, к обществу Сети – то есть обществу со свободно становящимися законами, мы видим некоторую аналогию того конфликта, который привел к гибели Анны. Современный человек уже слишком самостоятелен, чтобы его жизнь, его развитие регулировалось внешними долговременно действующими законами. Они его уже ограничивают. Они за ним просто не успевают. Переход к сетевой демократии, видимо, неизбежен, и не факт, что он будет безболезненным. Сетевой человек максимально открыт – и его открытость всегда можно использовать ему во зло.

Уже нельзя говорить, что современный человек – как субъект – связан к другими людьми – как субъектами, и его связи есть нечто внешнее по отношению к нему. Сегодня субъект состоит из связей, и оборвать эти связи – значит человека смертельно искалечить. Ложь, обрывающая связи, вызывающая тромбоз информационных потоков, забивающая каналы пропагандистской трухой - человека убивает.

Равноправие людей, как узлов сети, достигается не тем, что узлы отформованы по заданным извне правилам, а потому что они комплиментарны, то есть образуют идеальные связи.

Александр Иличевский:

Наш разговор о развитии общества и сознания — и о препятствиях на этом пути — мне хотелось бы повернуть (надеюсь, при этом — не только усложнить) с помощью следующей метафоры, — возможно, чересчур поэтической. Но тем не менее: с одной стороны, метафора — это простейший инструмент познания — расширения смысла мира, когда описание неизведанного происходит путем сравнения с уже известным. С другой, в этой процедуре иногда рождается новый смысл — где-то между изведанным и неизвестным.

Одна из самых наиболее бурно развивающихся современных наук — биоинформатика. Технология секвенирования генома достигла такого прогресса, что каждую секунду сейчас добываются десятки мегабайт биологической информации. Она выкладывается на «облака» и становится доступна всему научному сообществу. Постепенно формируется огромная «вселенская библиотека», содержащая в себе, в общем-то, все прошлое и будущее живого, все тайны жизни и ее эволюции. В ней есть и ответы на многие важные для человечества вопросы — например, как победить рак? Основной задачей науки теперь становится — научиться эту информацию «читать»: систематизировать и получать с ее помощью ответы на сформулированные вопросы, которые, в свою очередь, еще надо научиться задавать. Наверняка, ученые люди ухмыльнутся или поморщатся, но все-таки я рискну высказать в связи с этим вот какую мысль. Почему-то мне кажется, что развитие генотипа должно каким-то образом содержать в себе особенности формирования языков. Как образ мыслей движет развитием языка, и - в обратной зависимости - созидается языком, - обеспечивает рост мирового дерева смыслов, - так же и живое должно формироваться лингвистически подобным образом.

Мы знаем, что человечество произошло из области в Восточной Африке, где содержалось 98% всего типового разнообразия человека как вида. Люди расселялись по планете, формировались их языки, языки формировали их культуру, и наоборот. Наличие причинной связи между национальным сознанием и языком очевидно, но не очевиден механизм этой связи.

Как происходило обособление и развитие языков — этим занимается историческая лингвистика, палеолингвистика, в частности. Насколько мне известно, достижения этих наук значительны, но временной горизонт лингвистической эволюции отодвигается с большим трудом.

С другой стороны, существует эволюционная биология, тесно взаимодействующая с биоинформатикой. В частности, нам известно, какие именно аминокислоты возникли первыми, как происходила их замена в процессе эволюции белков на протяжении миллиардов лет (см. соответствующие работы Кондрашова, Кунина, etc. и основателя молекулярной эволюции Цукеркандля).

Почему бы нам не попробовать поискать аналогии или какие-либо связи между этими эволюционными изменениями в грамматиках живого и эволюционными особенностями развития языков.

Из гипотезы Н. Хомского о порождающей грамматике (transformational grammar) выводится не только примат сознания над рефлексом, то есть преобладание когнитивности человеческого бытия над бихевиоризмом. Но и важнейшее антропологическое следствие — идея о внутренне присущей человеческому сознанию способности говорения на языках, то есть о врожденной — генетически обусловленной возможности говорения на _всех_ существовавших и долженствующих существовать в будущем, в их развитии, языках, — и следовательно, о заложенном в homo sapiens стремлении к дифференциации образа мыслей (ибо язык и культура-текст занимаются в своем развитии с помощью модернизма именно этим: новым смыслом).

Я же позволю себе высказать гипотезу, что в молекулярной эволюции и вслед за ней в эволюции белков и генотипа тоже должна существовать некая «порождающая грамматика», которая в определенном смысле буквально бы следовала идее о том, что мир создан словом и способами коммуникации («буквами, числами и речениями», если следовать «каббалистической» терминологии).

В Талмуде есть одно высказывание, чьей глубине я не устаю поражаться на протяжении многих лет: «Мир – это всего лишь кем-то рассказанная история». Все созданное цивилизацией, включая его цифровую ипостась (что, практически, есть синоним технологической мощности цивилизации), есть текст — и способы его канонизации, то есть механизмы стремления текста-мысли к объективности. Мир-рассказ — не может находиться в застывшем, окончательном состоянии, если он не претендует на то, чтобы остаться «закоснелой ложью», оборвав все связи с дальнейшими смыслами.

Эта когнитивно-языковая метафора становящегося мира довольно-таки прозрачно напоминает эволюционные процессы развития живого. Эволюция — как становление генетических текстов, вместе с естественным отбором и видообразованием — по сути есть стремление генома к уже знакомой нам дифференциации образа мысли и к некоей «объективности», которая, в сущности, представляет собой торжество жизни.

Владимир Губайловский:

То что «геном есть текст» уже не кажется сегодня метафорой. Так просто есть. Связь «грамматики» генома и грамматики языка, как и связь генотипа, языка и национального самосознания хотя и не очевидна, но тоже постепенно проясняется. Одним из главных направлений дискретной математики и теории алгоритмов сегодня являются алгоритмы работа со строками – сравнение строк, поиск подстрок, метрика, построенная на множествах строк. Вся эта работа именно и направлена на исследование той «вселенской библиотеки», о которой ты говоришь. Только это не десятки мегабайтов, а, наверное, уже терабайты. Поскольку полный геном одного человека – 3 гигабайта.

Видимо, нельзя сказать, что в этой библиотеке содержится «все прошлое и будущее», потому что есть случайные мутации, которые вмешиваются в формирование генотипа и вносят элемент принципиальной непредсказуемости в наше будущее. Но очень многие черты и будущего, и прошлого проследить можно. Приведу такой пример связи лингвистики и генетики. Есть довольно хорошо фундированная гипотеза, что примерно 150 тысяч лет назад из-за сильных засух в восточной Африке – в этой колыбели homo sapiens - часть живших там людей ушла на юг. Это был как бы первый исход. Человечество разделилось, и южные люди почти не встречались с восточными более 100 тысяч лет. То есть, если бы они и дальше не встретились, вполне могли образоваться два самостоятельных вида homo sapiens. Но часть «южных людей» вернулась на восток около 50 тысяч лет назад, и тогда началось расселение человечества по всей Земле. И есть такой крайне любопытный лингвистический факт – в койсанских языках, на которых и сегодня говорят жители юго-западной Африки есть так называемые «щелкающие» согласные (клисы). Больше их нет нигде, за несколькими любопытным исключением – щелкающие есть в двух языках Танзании (на востоке Африки) и – что самое удивительное – в языке племени австралийских аборигенов - дамин, но не в повседневном языке, а в ритуальном, на котором аборигены говорят со своими богами. Сами аборигены понимают этот язык не лучше, чем средневековый немецкий крестьянин понимал церковную латынь. Из сопоставления лингвистических и генетических данных возникает естественная гипотеза, даже две. Первая: койсанские языки – древнейшие языки человечества, и надо их внимательнейшим образом изучать, просто потому что там и есть источник всех языков. И вторая: первый исход из Африки произошел не 50 тысяч лет назад, а на 100 тысяч лет раньше. И часть людей ушла на север и добралась до Австралии. А когда уже вторая волна людей примерно 40 тысяч лет назад пришла в Австралию – племя дамин восприняло язык первых аборигенов, как язык богов. Осталось проанализировать генетическое сходство аборигенов Австралии и бушменов Африки и попробовать доказать, что языковое сходство не случайно.

Связью языка с работой мозга (чье строение определяется генотипом) и с отражением в языке и мозге того опыта, который формирует национальное сознание, занимается, в частности, такая наука, как нейросемантика. И уже есть множество интереснейших находок.

Разговор с Александром Иличевским о природе лжи 

Разговор с Александром Иличевским об эсхатологии 

 
поменять прокладку выпускного коллектора Порше;оценка акций для нотариуса вопросы