Каждый год в Екатеринбурге в дни очередной годовщины расстрела императорской семьи Романовых проходит фестиваль "Царские дни". Город словно пытается замолить свой навечно непрощенный грех, искупить перед страной и историей тяжкую вину цареубийцы.

Почти сразу же после физического уничтожения царской семьи на несуществующий российский престол выстроилась целая очередь лже-Романовых всех мастей и рангов. История России знает немало примеров самозванчества, но великие страстотерпцы и здесь претерпели больше всех. Хочу рассказать об одной реальной истории, которую мне удалось раскопать в документах Государственного архива Свердловской области, и которую с полным правом можно назвать уникальной.

Ездили мы недавно на открытие фестиваля воздухоплавания в славный городок Кунгур Пермского края. Там этот фестиваль под названием "Небесная ярмарка" проводится уже не один год и постепенно стал вторым после Кунгурской ледяной пещеры брендом города.

Все это действо происходило на большом стадионе, куда поочередно выкатывались машины, с которых сгружали аэростаты (ни в коем случае не воздушные шары, как нам объяснила гид), раскладывали их на поле и начинали потихоньку на виду у зрителей надувать. Забавно было наблюдать, как пестрая лепешка, словно оживая, начинает приобретать свои размеры и цвета.

Премией "Поэт" в этом году был вполне заслуженно награжден Юлий Черсанович Ким. Я вспомнила одну историю, рассказанную мне ее непосредственным участником, моим бывшим коллегой по работе в архиве Свердловской области Аркадием Ильичем Фельдманом.

Это случилось в Свердловске в мае 1968 года. То было время зарождения жанра бардовской песни, которая тогда еще не величалась бардовской, а скромно представлялась самодеятельной, или авторской. По необъятному Советскому Союзу эта песня уже несколько лет шла победным маршем, у нее уже имелись свои кумиры и классики жанра, свои хиты и рейтинги.

Сегодня ночью телеканал "Россия" показал документальный фильм "Волынь-43", посвященный событиям Волынской резни на Украине. Многие-многие метры документальной архивной хроники перемежаются очень краткими свидетельствами очевидцев либо комментариями профессиональных историков. Минимум авторского текста, который не дает никаких оценок, а сухо и скрупулезно выстраивает события в их хронологической последовательности. И уже в конце фильма черно-белые кадры прошлого века вдруг постепенно окрашиваются в цвет, и демонстрируются на экране вперебивку с хроникой идущей украинской войны. Фильм-предупреждение. История повторяется с печальной закономерностью и, вопреки известному афоризму, снова в виде трагедии.

Скоро лето. У археологов наступает новый полевой сезон. В середине восьмидесятых годов (страшно сказать!) прошлого века я была студенткой исторического факультета Уральского государственного университета им. А.М.Горького (УрГУ). Каждое лето после сессии с истфака УрГУ в разные концы Советского Союза отправлялись отряды в археологические экспедиции. Вообще, основных экспедиций было три - Уральская, Крымская и Новгородская.

Однажды в Уральской экспедиции была такая история. Копали захоронения каких-то древних племен. Находок, впрочем, было немало. И многие - из серебра. Ничего особенного, конечно. Фрагменты ожерелий, цепочек, сережки и всякая другая мелочевка. Но в один прекрасный день под лопатой какой-то студентки обнаружилось нечто не мелкое, позеленевшее от времени и с металлическим звоном. Она вывернула находку из земли и еще несколько раз для верности ударила по ней лопатой, прислушиваясь к звукам. Потом позвала начальника экспедиции, который вообще-то был преподавателем родного универа, но в силу своей молодости и полевых условий существования звался просто по имени:

- Саша! Посмотри тут хренотень какая-то зеленая...

Хренотень при ближайшем рассмотрении оказалась серебряным подносом, аналогов которому было во всем мире то ли два, то ли три. Его, кажется, даже забрали потом в Эрмитаж.

Много лет я проработала в системе государственных архивов Российской Федерации. Через мои руки прошли десятки тысяч исторических документов. С помощью их страниц (и не обязательно пожелтевших, как в журналистских клише, в первой половине XIX века, например, была очень распространена голубая бумага) можно реконструировать какое-либо событие, восстановить чью-то биографию, вызволить из забвения незаслуженно забытого человека. Кому приходилось работать в читальных залах архивов подтвердит, что работа с архивными документами сродни прочтению детектива, который ты сам одновременно и пишешь. Все отличие только в том, что фабула этого детектива не рождается у тебя в голове, а прописана в документах, которые тебе надо отыскать в многомиллионном документальном наследии нашей страны. Практически получается как у Владимира Владимировича " ... изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды".

В славном городе Екатеринбурге общественность вдруг спохватилась, что на исторической карте нашей "третьей столицы" напрочь отсутствует имя Григория Васильевича Александрова, он же Мормоненко. Каких только памятников и монументов не соорудили в нашем новейшем тысячелетии! Живут себе на улицах и проспектах Гена Букин, Майкл Джексон, "The Beatles" и прочие актуальные персонажи современности. Даже компьютерная клавиатура улеглась на берегу главной водной артерии - Исети. Аркадий Петрович Голиков когда-то прожил в Свердловске всего лишь полгода на съемной квартире, а мемориальная доска на этом доме давным-давно висит. Адмирал А.В.Колчак пару-тройку раз бывал проездом на своем бронепоезде - тоже доску к стенке в соответствующем месте приколотили. А вот один из немногочисленных отцов-основателей отечественного кинематографа, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, ни памятника, ни мемориальной доски так и не удостоился. В уличной географии Екатеринбурга имя Александрова тоже никак не присутствует. И это в городе, где он родился и вырос, где еще в подростковом возрасте начал служить в театре, где окончил режиссерские курсы и делал первые пробы в творчестве.

Случайно в Интернете наткнулась на сайт одного не самого известного конкурса драмы, почитала наугад некоторые пьесы и пришла в ужас от качества этой литературы. И дело здесь даже не в том, что пьесы - откровенно плохие, тут я не берусь судить, не специалист, чего-то, наверно, недопонимаю. Дело в вопиющей безграмотности и каком-то дремучем, глубинном непонимании русского языка. Поскольку это был конкурс, то и я разделю все найденные мной литературные непонятки на свои номинации, только вот призы присуждать не буду - некому и не за что.

В детстве я страстно мечтала носить фамилию Иванова. И столь же страстно ненавидела ту фамилию, которая была указана в моем свидетельстве о рождении. Ее, непривычную для русского уха и произношения, никто не мог с первого раза правильно прочитать или выговорить. Когда в класс приходил новый учитель и начинал знакомиться с учениками по журналу, я с тихим бешенством ждала, когда он дойдет до конца списка и надолго зависнет в молчании, недоуменно вчитываясь в последнюю строчку и, видимо, в уме прикидывая, как это вообще можно артикулировать.