Еще одна ода миру?

В белом раю лежит богатырь:

Пахарь войны, пожилой мужик.

В серых глазах мировая ширь:

Великорусский державный лик.

Только святые умеют так

В благоуханном гробу лежать;

Выпростав руки блаженства в знак,

Славу свою и покой вкушать.

Разве Россия не белый рай

И не веселые наши сны?

Радуйся, ратник, не умирай:

Внуки и правнуки спасены!

Это мандельштамовское стихотворение, написанное в разгар Первой мировой войны (в декабре 1914 г.) — призыв к миру и славословие миру. Герой-богатырь уже далек от войны: он лежит, вкушая покой, он познал блаженство. И это именно покой богатыря, в серых глазах которого видна мировая ширь.

Вообще в поэзии Мандельштама тот, кто лежит, вполне может быть деятельным и сильным. Моисей, изваянный Микель Анджело, водопадом лежит, а в стихах памяти Андрея Белого сказано: Так лежи, молодей и лежи, бесконечно прямясь. Покой не отменяет активности.

В стихотворении много слогов ра-. Радуйся, ратник, не умирай — три ударных ра- в одной строчке. Этакий гром победы, дружное ура-а-а! (за последнее наблюдение благодарю М. А. Моргунову). Кроме того, благоуханный гроб, в котором лежит святой, — это, очевидно, рака, а пахарь и ратник в одном лице— по всей вероятности, ратай, то есть воин и земледелец (вот и еще два ударных ра).

Кстати, в начале XX века в России издавался еженедельник для народа (газета, затем журнал) под названием «Воин и пахарь» — не отсюда ли пахарь войны? (См. об этом издании статью Б. И. Есина «Журнал "Воин и пахарь" о 100-летнем юбилее Отечественной войны 1812 года» в электронном журнале «Медиаскоп»: http://www.mediascope.ru/node/1230). И богатырь ― явно простой человек,  мужик.

Герой стихотворения находится в необычном хронотопе. Неясно, жив он или мертв (лежит в благоуханном гробу, но к нему обращен призыв не умирай), в раю он или на земле.

Что такое белый рай, не совсем понятно. Госпиталь? Однако даже самый лучший госпиталь — место скорее страдания, чем блаженства. Возможно, дальше, в девятой строчке, речь идет о русских снегах, недаром стихотворение написано в декабре. Но это все-таки слишком приземленное прочтение. Вероятно, белый здесь не является цветообозначением, а значит ‘сияющий, чистый, светлый’. (Ср. исследование В. В. Колесова о семантике этого слова в историческом аспекте.) Ведь и в русском фольклоре, и в русской литературе есть выражение пресветлый рай (на это мое внимание обратил В. М. Мокиенко). Например, в книге Мельникова-Печерского «На горах»: Велика будешь в божьем дому ― во пресветлом раю. И в трудах Буслаева по древнерусской литературе: Раю мой, раю, пресветлый раю, Красота неизреченная! (Примеры взяты из Национального корпуса русского языка.)

Впрочем, и белый рай у авторов начала XX столетия тоже имеется. У Ахматовой есть строки:

В белый рай растворилась калитка,

Магдалина сыночка взяла.

А у Набокова — стихотворение под названием «Белый рай», которое начинается словами:

Рай ― широкая, пустая

оснеженная страна:

призрак неба голубого,

тишь и белизна…

(Примеры оттуда же)

Наверное, белый рай — рай в высшей степени, самый райский рай.

Для Мандельштама же главное в том, что рай находится в России, дома, здесь. О богатыре говорится с подчеркнутым уважением. Но в вопросе Разве Россия не белый рай? слышен чуть ли не упрек. Лирический субъект словно наставляет своего адресата: не надо умирать, не надо приносить себя в жертву, не надо красивых жестов. На земле хорошо. Не уходи отсюда.

Радуйся — слово из акафиста. А дальше идет, как в акафисте и положено,  обращение к святому — ратнику.

 Стихотворение насыщено высокой лексикой: великорусский, державный, лик, благоуханный, блаженство, вкушать, ратник. Благоуханный — явно церковно-славянское слово. В словаре оно описано как калька с греческого ευώδης. Прилагательное благоуханный в поэзии Мандельштама встретилось всего дважды. Второй раз — тоже в «церковном» контексте. О Москве говорится:

Ее церквей благоуханных соты —

Как дикий мед, заброшенный в леса.

Слово великорусский указывает на национальность богатыря, а национальность персонажа всегда важна для Мандельштама. У героя несколько наименований: богатырь (одновременно и сильный человек, и воин), пахарь войны, пожилой мужик, ратник. Заметим, что последнее слово могло обозначать и солдата государственного ополчения (информация, как и прежде, из Словаря современного русского литературного языка). Возможно, в слове ратник содержится официальное, почти терминологическое указание на статус героя.

Показательно, что в тексте нет европейских заимствований, единственный грецизм вошел в русский язык через церковно-славянский. У раннего Мандельштама в принципе очень немного церковнославянизмов (о чем в свое время писал Ю. И. Левин), но здесь они появились благодаря тематике текста. Слово богатырь, конечно, не русское, но оно восточное (древнетюркское, по М. Фасмеру). И в нашем языке оно давно. О русском солдате Мандельштам говорит русскими словами, избегая европеизмов.

Очень много слов положительной оценки: рай, лик, благоуханный, святые, слава, покой, блаженство, веселый.

Важно, что наименования богатырь, пахарь войны, ратник и ратай  могут относиться только к сильному человеку.

Конечно,  еще здесь есть и переклички с державинским «Что ты заводишь песню военну…»:

Что ты заводишь песню военну
Флейте подобно, милый снигирь?
С кем мы пойдем войной на Гиену?
Кто теперь вождь наш? Кто богатырь?
Сильный где, храбрый, быстрый Суворов?
Северны громы в гробе лежат.

(Благодарю Б. М. Гаспарова, указавшего на этот подтекст).

Не забудем, что Суворов называл своих солдат чудо-богатырями (это опять из Академического словаря).

В тексте практически не встретилось слов, передающих отрицательную оценку. Негативную коннотацию могло бы иметь слово мужик, но здесь ее нет. Мужик — это работник. А раз он пожилой — работал долго. Контекст из стихотворения «И поныне на Афоне…»

 В каждой радуются келье

 Имябожцы-мужики

показывает, на какую высоту может быть вознесен мужик в поэзии Мандельштама. Из высокого стилистического ряда как будто выбивается просторечное выпростав. Но, может быть, здесь имеются в виду руки святого, открытые для поклонения верующих.В связи со словом пахарь можно вспомнить и пушкинское Как пахарь, битва отдыхает. И наш герой тоже увиден во время «отдыха». И все-таки дело пахаря по существу своему сугубо мирное — недаром же есть призыв перекуем мечи на орала.

Богатырь связан  с миром не только в пространстве, но и во времени: сам он пожилой, живет давно, а трудится для внуков и правнуков.

Можно услышать в ритме стихотворения и Вторую («Богатырскую») симфонию Бородина. Не мне бы, конечно, это говорить, я совсем не музыкант, но ведь оркестр прямо как по слогам продиктовал: в бе-лом ра-ю ле-жит бо-га-тырь…

Самое важное слово текста — безусловно, последнее: причастие спасены. (недаром оно занимает самую сильную текстовую позицию). Важность его подчеркивает и восклицательный знак.

Кем спасены внуки и правнуки? Конечно, богатырем, ратником, пахарем, подвиг которого подарил им мирное бытие. Но только ли в этом дело? Обилие церковной лексики — рай, лик, святые, благоуханный, блаженство — дает возможность прочесть слово спасены в христианском смысле. Тогда становится понятным призыв не умирай. Жертва уже принесена. Близкую мысль находим в статье о Скрябине: «Искусство не может быть жертвой, ибо она уже совершилась, не может быть искуплением, ибо мир вместе с художником уже искуплен…»

Итак, «В белом раю лежит богатырь…» — стихотворение ура-патриотическое. Не случайно же в нем косвенно упомянуты Суворов, Державин и Бородин. И вместе с тем оно глубоко пацифистское. Это такая же «Ода миру во время войны», как и «Зверинец» или «Реймс и Кельн». Лирический субъект уверен в победе русского оружия. А еще он знает о том, что мир сильнее войны и жизнь сильнее смерти.