«Ничто не имело более великих последствий для русской литературы и русского языка, чем эта продолжавшаяся тридцать семь лет жизнь. Пушкин дал русской нации её литературный язык и, следовательно, её мировосприятие», - такими словами начинает Бродский своё предисловие к разделу о Пушкине в англоязычной антологии русской поэзии. Это продуманное, хотя и вполне традиционное, определение феномена Пушкина, данное зрелым Бродским. Казалось бы, вполне естественно для русского поэта, как и для любого русского человека, превозносить творчество Пушкина. Однако обратим внимание на то, что в данном высказывании фактически нет похвалы, а есть лишь констатация факта: более влиятельной фигуры в русской литературе нет,

Бродский - не только поэт и теоретик стиха, но и практик истолкования поэтического текста, создатель собственного метода освоения поэзии. Доступных на сегодняшний день примеров этого метода не так много: подробный разбор нескольких стихотворений на русском языке («Новогоднее» и «О путях твоих пытать не буду…» Цветаевой, «У людей пред праздником уборка…» Пастернака, «С миром державным…» Мандельштама, частично – «Реквием» Ахматовой), а также детальный анализ отдельных иноязычных стихотворений Роберта Фроста, Томаса Гарди, Уистана Одена, Эуженио Монтале, Дерека Уолкотта.

Однажды в саратовской глуши русские крестьянки, отдыхавшие после огородных трудов, от души пели песню. Музыка была народная, а слова такие: «На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь, / Гром, ударь в тесины новые, / Крупный град, по стеклам двинь, - грянь и двинь, / А в Москве ты, чернобровая, / Выше голову закинь...» Несколько удивившись, я спросил у них, знают ли они автора текста. А когда я назвал фамилию Мандельштама, пришла их очередь удивляться. «Надо же! Немец — а такую русскую песню сочинил!» В поволжской саратовской глуши по-прежнему много немцев. Спутать немудрено.