Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

DE EXCELSIS

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 2013
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Однажды в саратовской глуши русские крестьянки, отдыхавшие после огородных трудов, от души пели песню. Музыка была народная, а слова такие: «На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь, / Гром, ударь в тесины новые, / Крупный град, по стеклам двинь, - грянь и двинь, / А в Москве ты, чернобровая, / Выше голову закинь...» Несколько удивившись, я спросил у них, знают ли они автора текста. А когда я назвал фамилию Мандельштама, пришла их очередь удивляться. «Надо же! Немец — а такую русскую песню сочинил!» В поволжской саратовской глуши по-прежнему много немцев. Спутать немудрено.

Русскому поэту и лютеранину Осипу Мандельштаму сегодня сто двадцать пять лет. Это юбилей, ибо кратно двадцати пяти. Многие полагают его крупнейшим нашим поэтом двадцатого столетия - причем, одной из первых на этот счет высказалась Анна Ахматова. Что-то такое понимал про него и тезка Сталин, пристально наблюдавший за ним после смерти Маяковского и проявлявший в отношении его судьбы поистине авторскую волю. Издав в начале века свою первую книгу тиражом менее двухсот экземпляров, к концу столетия Мандельштам публиковался миллионными тиражами школьных учебников и хрестоматий.

Впрочем, в отличие от девятнадцатого века, иерархия русских классиков века двадцатого еще не сложилась окончательно. Перечень авторов первого и второго ряда более-менее ясен, но вот их взаимное расположение еще предстоит кодифицировать. Если же позволить себе легкую вульгарность и присмотреться к этому своеобразному хит-параду, то можно сказать, что Мандельштам пока что лидирует, явно опережая прежних фаворитов — Блока, Есенина, Маяковского. Во всяком случае, таковы нынешние филологические настроения и приоритеты.Мандельштам избалован вниманием гуманитарных мыслителей. Однако контексты суждений о нем обычно сводятся либо к протоколированию его поэтики, богатой сложными тропами и интертекстами, либо к разбору биографических сюжетов, располагающих к увлекательной мифологизации. Его стремятся классифицировать: приписывают то к символизму, то к акмеизму, объявляют то классицистом, то метафизиком. И все эти атрибуции в определенной степени верны, хотя совершенно не описывают его эстетики во всем ее многоообразии.

Но вот сегодня хочется вспомнить о нем в контексте совсем ином – культурно-историческом. Есть ощущение, что на долю Осипа Эмильевича выпала миссия не просто значительная, а совершенно краеугольная для русской словесности - перед ним стояла задача сохранения пушкинской традиции. Можно себе представить, в каком стилевом тигле оказались творцы начала века, сколько соблазнительных и страшных вызовов принес модернизм. Мандельштам, страдающий безупречным вкусом и слухом, не стал прятаться от дионисийского безумия новых форм, как это сделали, скажем, поэты Ходасевич и Бунин. Но и не сдался всецело ритмам авангарда. Он воспринял, усвоил и, переплавив в себе, воссоединил его с пушкинским руслом русской поэзии.

Тут, конечно, возникает вопрос об определении границ самой этой традиции. Ведь если за пушкинское эхо привычно принять гармоничность, благозвучие, внутреннюю сложность при внешней простоте, то эти черты в неменьшей степени свойственны Блоку и Анненскому, Есенину и Ахматовой, Георгию Иванову и Набокову. Однако думается, что есть в Мандельштаме нечто, что выделяет его из ряда великих современников и связывает непосредственно с Александром Сергеевичем. А именно феноменальная целостность поэтического взгляда - «целокупность», как сказал бы он сам. Эта целостность, когда в каждом отдельном слове и образе ощущается единое дыхание, звучание, видение всего мироздания, родом из аполлонического Ренессанса. Сам Мандельштам называл себя последним христианско-эллинским поэтом — и это очень точное определение. Чувство вселенской целостности не позволило ему замкнуться в узком прочтении национальной традиции, отсюда его «тоска по мировой культуре». Гоголь и Достоевский видели русское начало Пушкина прежде всего в его всемирной отзывчивости. В двадцатом веке это пушкинское русское начало Осип Мандельштам воспроизвел в полной мере.

Комментарии

No post has been created yet.
обучение радиационная безопасность и радиационный контроль;краски для флексопечати