
1
Туман с невольничьего рынка
сковал воздушную тюрьму.
Кому постелена перинка
с сухой горошиной в уму?
Где все сидельцы на соломе-
бетоне солнечных лучей
во влажности сознались, кроме
того, кто высох сам в ручей
ночей блатного перестука,
в костяшки пальцев языка,
что извлекли щепотку звука
и посолили облака.
2
Хлеба, что сушатся в овине
и попаляемы огнем,
застрянут в узкой горловине
пока мы их не протолкнем
животным страхом, спазмом речи
и, заикаясь от глуши
пустынножительства предтечи,
иглой пластинки перескочим
на послесловие души.