Моё детство и юность были заполнены войной так, словно она была событием моей собственной жизни. Герои часто крутившихся по телевидению фильмов и книг из школьной программы представлялись, как обычно бывает в молодые годы, скорее друзьями или врагами, чем вымышленными персонажами. Но была у меня и персональная тропинка в историю Великой Отечественной – воспоминания моего отца, фронтового кинооператора Владимира Эрнестовича Томберга. Мне кажется, они были в моей жизни всегда, как «Маленький принц», мифы Древней Греции и «Принцесса Турандот» Вахтанговского театра.

Кирзачи

Я видел, как любят. Я видел, как ждут.

Я видел, как время свивается в жгут.

Как падает оземь убитый солдат,

От горя, от горького, вдовы скулят.

Школа эта существует и по сию пору. Если верить заявленному – она уникальна. Тогда же, когда учился в ней я, в годы 1994 – 1998, она была по истине, вокально-уникальна: акустическая тишина, камерная атмосфера, автономия одной парты. Я чувствовал себя как гусеница-шелкопряд в коконе и готовился раскрыться с лучшей стороны. Уникальность, казавшаяся мне естественной, перешла в нашу школу по наследству. От музыкального училища Ипполитова-Иванова (как я тогда еще не знал и потому разделял Михал Михалыча на две личности) – осталось здание и его старый Пенат. Домовой и директор, хранитель и учитель музыки, дирижер и баянист, пианист и военный связист, автор школьного гимна. Стройный и звонкий, как струна, чем-то похожий на Пастернака. С хорошей осанкой и с чувством юмора. С покрасневшими от кровяных сосудиков, как у деда мороза, щеками. С черными, цыганскими бровями и серебристо-снежными, зачесанными на затылок, волнистыми волосами. С аристократическим, прямым, мягко округлым носом. Добрейшей души, улыбчивый, но строгий. Такой человек, который за дисциплину и о котором – особо.