80 лет назад, 12 апреля 1938 года умер великий русский артист, певец Фёдор Шаляпин. Я уже писал о нём недавно. Но не грех и ещё немного. 

Музыка — акустический состав, вызывающий в нас аппетит к жизни, как известные аптечные составы вызывают аппетит к еде. В.Ключевский 

Первое же выступление в роли Сусанина в опере Глинки привлекло внимание публики и театральной критики. «У Мамонтова появился, кажется, очень интересный артист», — писал Семён Кругликов, музыкальный критик. 

«Мамонтов предоставил мне право работать свободно, — вспоминал Фёдор Иванович. — Я тотчас начал совершенствовать все роли моего репертуара: Сусанина, Мельника, Мефистофеля».  

80 лет назад, 25 января 1938 года родился Владимир Высоцкий

Не знал Высоцкого, не любил, не слушал.

*

Мне, молодому хиппарю, пёплу, был он неинтересен.

Но чем бы я ни занимался, он всегда тёрся где-то рядом —

вечно занятым «07»; р-рубленым рваным рыком,

чуть з-замедленным заезженной плёнкой

и пародируемым старшими пацанами

из настежь открытых окон пьяных хрущоб; —

воплями, сдобренными расстроенной гитарой

и грудным бабьим басом, ярко-громким,

измождённым невозможностью что-то изменить в её жизни:

лишь бы «этот» не пил, воя под один аккорд про баню и коней…

Для разума инстинкт есть бред. Одоевский

«Кто знает голоса русских народных песен, тот призна́ется, что есть в них нечто, скорбь душевную означающее», – говорил Радищев, слыша в крестьянской, исконно русской музыкальной культуре и чувства, и настроения, и думы народа. И мысли и слова, самобытность и извечный «скорбный протест».

Победы русского Просвещения мало что дали непосредственно самому народу.

Более того, явный западнический уклон лучших умов, – отрицающих преобладание диатонизма и квинтовой темперации, – под прикрытием таких несгибаемых авторитетов, как Державин, бездоказательно внёс в обиход надуманные положения о древнегреческом происхождении р. н. песни. Способствовало этому также и отсутствие в светских образовательных пансионах отдельной самостоятельной дисциплины об изучении музыки вообще – и народной в частности: «Изумительная способность русских поселян присоединить к хору тонику или доминанту, а иногда к ним терцию или квинту, из всех народов, сколько известно, принадлежит исключительно русским», – утверждал герой нашего повествования.

Песни Петра Мамонова – вот, где праздник для ищущего языковых перверсий. Поле непаханое, обещающее наслаждение на каждой второй кочке. Язык советского официоза, преломляемый в плоскости абсурдной драматургии, вырастающей из подворотни между Большим Каретным и Петровкой 38. Всё это подпитано стихией шаманской музыки, которая дает словам выход, свободу, простор, придает ритмический рисунок неожиданным семантическим извращениям.

В «Титанике» Кэмерона есть одна известная сцена, которая неизменно трогает меня (как и миллионы многих) до слез. Это оркестранты, оставшиеся играть на палубе тонущего корабля. Замечу, что я человек не очень сентиментальный. И куда более яркие примеры самопожертвования редко вызывают у меня слезы. Я не плачу над сценами, в которых выносят из горящих домов детей, подставляют свою грудь под пули или захлопывают дверь в газовую камеру. Но эта сцена с музыкантами на корабле действует безотказно. Очевидно потому, что задевает очень важные душевные струны, а именно, напоминает о том, что искусство, и шире - творческая способность человека, - есть нечто побеждающее смерть, нечто, что создано человеком и в то же время важнее  и выше его самого.

Мнится, старинная музыка должна быть изношенной... Желание заглянуть в прошлое подталкивает реконструировать его хотя бы в той части, которая поддаётся реконструкции. Возвращение к моделям инструментов, для которых сочинялись произведения в эпоху барокко, - в XVII-XVIII веках, - главный принцип аутентичного исполнительства. Единственный музыкальный инструмент, которого не коснулись время и прогресс, удивительный инструмент, оставшийся на протяжении веков столь же совершенным, - человеческий голос.

Мы приехали в отель на концертной машине – длинная белая «волга», опытной рукой раскрашенная розами и фиалками. Это было прекраснее, чем свадьба. Нас было восемь человек, но у входа Влад приказал шоферу остановиться, дал мне руку и прошептал внутрь: «Езжайте дальше к мышам». Машина уехала вместе с ее отражением, и мы остались вдвоем. Номер у него был просторный, как взлетное поле, поросшее цветами. Я едва не упала от запаха лилий и гладиолусов. Букеты были везде – на мраморном столике в середине зала, на барной стойке, на полу.

Стихотворение из посмертно изданной книги Виктора Iванiва «Себастьян и в травме» (М.: Коровакниги, 2015) кажется загадочным по описанию обстоятельств и слишком ясным по описанию чувств. Но это вовсе не ясность чувств и символика вроде рок-поэзии: мы видим в этом стихотворении и традицию экфрасиса, описания, которое должно сильными средствами воспроизвести какое-то произведение в движении, и вполне определенный сюжет из поэзии Мандельштама. Этот сюжет -- концерт на вокзале.