Это упражнение из курса по Шекспиру одного английского университета. Задание было написать вымышленную стенограмму суда-следствия по делу об убийстве короля Дункана в пьесе «Макбет». Оригинальный текст был написан на английском и использовал принцип языковой игры шекспировских текстов, - потому перевод пришлось снабжать комментариями. Цитаты из русского текста пьесы даны в переводе Пастернака или в моем собственном переводе – в последнем случае с пометкой А.М.

Вот Невзоров уверяет, что история не наука (читать). 

Но я здесь не про Невзорова, я про тезис. 

И он (тезис) не так уж легковесен и легкомыслен, как может показаться на первый взгляд.

   В статье предлагается анализ одного из подвигов Геракла (похищения золотых яблок из сада Гесперид) с позиций психоаналитической и идеологической методологий. В конце статьи результаты двух подходов сравниваются.     

  Сначала вкратце о самом мифе. 

Из мультимедийного проекта "Такая английская история"

ГЕНРИХ VII (годы правления 1485 – 1509, г.р. 1457) 

(Как известно, в 1485 году будущий король Англии Генрих VII разбил Ричарда III в битве при Босворте, положив начало правлению династии Тюдоров. Ричард был последний на  троне представитель династии Ангевинов. С приходом к власти Генриха VII заканчивается Война Роз. Не все были рады падению дома Йорка, многие историки и до сих пор считают Ричарда III несправедливо оклеветанным (в частности, Шекспиром) и считают, что Ричард III даже за короткое время своего правления успел сделать много полезного для страны. Описываемое событие происходит на закате правления Генриха VII) 

Послушал лекцию известного литератора о романе Набокова «Лолита». Выступавший мэтр справедливо заметил в начале анализа, что за время, прошедшее с написания романа, критики «нагородили о "Лолите" горы ерунды». За отведенный ему час литератор (на мой взгляд) добавил в эту кучу свой серьезный вклад.

Начал он с прорывного: «Проблема «Лолиты» шире проблемы педофилии».

«Но некоторая тупость ума, кажется, есть почти необходимое качество если не всякого деятеля, то по крайней мере всякого серьезного наживателя денег»  

Ф.М.Достоевский, «Идиот» 

*       *       * 

  Роман «Бедные люди» был написан 24-летним Достоевским, - молодым человеком, которого еще никто тогда не знал. Писал он роман почти полтора года – неоднократно переделывал, долго и мнительно правил, никому не показывал. 

Мысли-отклики на статью Владимира Губайловского "Мозг ребенка" в "Урале", 2017, № 5. 

Интересный вопрос: не зависит ли процесс формирования префронтальной коры мозга (контролирующей и структурирующей нейронные связи) - от главенствующего в человеческом социуме способа формировать понятие.
Таким способом является язык, и возникающие в начале у ребенка ассоциации между разными ощущениями с возрастом все более подменяются ассоциациями между ощущениями и лингвистическими знаками. Причем, можно предположить, что ассоциации эти, при формировании префронтальной зоны и установлении ею контроля над сознанием человека заполняются чувственными ощущениями аналогичными тем, что возникали на предыдущей «свободной» стадии развития мозга, - с потерей сложности и многообразия этих ощущений в новой, более косной организации.

Из мультмедийного проекта «Такая английская история» 

Хочется написать что-нибудь умное, но, увы, половина книги – туман, от которого остаются в голове лишь золотые нити правильных ощущений, - как, например, от музыки Баха, - но сказать, что все понятно и мысль четка и ясна нельзя. Вообще, читать «Фауста» – это все равно, что смотреть на волны, разбивающиеся в буре о мол, или на гейзер, который то взрывается столбом брызг, то становится спокойным озером с пузырьками, а то и вовсе пустой каменной воронкой, когда вся вода, сосредотачиваясь перед броском, уходит вниз (это хорошо показано у Сокурова в одноименном фильме), - но понять то, что видишь, не можешь, не успеваешь.

Роман Владимира Набокова «Отчаяние» одновременно хорош и плох – и, значит, в конечном итоге, плох.

Именно несовершенством своим он много говорит о природе дарования Набокова, о его философии и эстетике, – источники этой философии и эстетики, на мой взгляд, несколько отличны от тех, которые писатель сам себе официально (туманно, впрочем) приписывал.

Это анализ фильма Вима Вендерса «Небо над Берлином» («Wings of Desire» в английском варианте). Фильм был снят в 1987 году и получил приз за лучшую режиссуру на 40-м Каннском фестивале.

У меня сейчас нет желания и времени анализировать весь фильм, - да и нет еще у меня до конца четкого понимания его структуры и авторского посыла, потому анализ, вероятно, выйдет фрагментарным, - а все же ждать выстаивания идеи и прихода детальной трансформации фильма общим знаменателем в голове не хочется – настолько фильм сам завершен и сам себе является знаменателем. Как дыхание ангела, он делает человека объемнее, полнее – как настоящее произведение искусства заставляет зрителя вдруг начать уважать свою  (пусть самую на первый взгляд ничтожную) жизнь, надеяться (пусть в самой безнадежной ситуации в своей жизни) на то, что жизнь эта вдруг станет полна Вселенского смысла, вдруг станет самой важной жизнью на свете.

В этом, пожалуй, главная идея этого фильма.

Но объяснюсь…

Читая книгу Павла Басинского «Лев против Льва» о сложных отношениях между Львом Толстым и его сыном Львом Львовичем, пришел к одной занятной мысли.  

Итак: сын до 20 лет поддерживал отца и верил в его учение, а потом рассорился с ним, разуверился в идеях Толстого, и всю дальнейшую жизнь поносил и идеи, и отца. 

Вообще, я всегда, - в отличие от многих, - подходил к религиозному и проповедническому периоду Толстого (с 1881 года) с симпатией. Философия Толстого мне очень нравилась, и я считал (да и считаю) ее серьезной. 

Очень импонировала также честность, бескомпромиссность и решимость жить согласно принципам. Даже и замашки на пророка (пусть и с неким кокетством – «ну, что вы, перестаньте меня хвалить, ну что же вы меня хвалите; ах, какой я плохой») мне его нравились. 

«Философ лишь тот, кто понимает революционную силу знаков»

                                                                       (Из фильма Жан-Люка Годара «Прощай, речь»)

«Гениальные люди от того не способны учиться в молодости, что они бессознательно чувствуют, что знать надо иначе, чем масса…»
                                                                        (Л.Н.Толстой, Записные книжки, 1857)

В статье часто будут употребляться слова «идеология» и «идеологии».

Следует с самого начала оговориться, что термины эти используются здесь в широком своем значении - не в узком понимании идеологии как системы контроля за сознанием людей со стороны политических групп, а как вообще любая система знаков, формирующаяся в сколь угодно широком или узком социуме (или даже одним индивидуумом для самого себя), и подменяющая собой для человека реальность.

Фильм «Париж, Техас» (правильнее было бы перевести «Париж, штат Техас») был снят в 1984 году и в том же году получил «Золотую пальмовую ветвь» Каннского фестиваля.

Фильм имел бешеный успех в Европе (надо сказать, Америка как самая «свободная», а на самом деле самая идеологизированная страна в мире, законным образом не поняла его). В Америке, правда, фильм оценил Курт Кобейн, который говорил, что это лучший фильм, который он когда-либо видел.

У меня есть давняя - и тайная, и порочная – привязанность к фильму «Андрей Рублев».

«Порочная» эта привязанность, потому что:

а) фильм старый, а никакое искусство так не блекнет и не теряет выразительность с годами, как кино;

б) фильм этот люди среднего класса (ума не среднего, но «крепкого», пусть и слегка порой «заднего») не любят, - не любят, как они это себе видят, за «пафосное», «размазанное по экрану на три с лишним часа черно-бело эстетствующее морализаторство», предпочитая подобным «соплям» духовности – какое-нибудь более мужественное и решительное сморкание (например, а ля мачо Буковски);

в) люди же «трепетного» ума - то есть, различные кино-искусствоведы, - полагают, что нечего уже о фильме говорить (сказать), ибо все копья уже сломаны, все сопли пережеваны, а жизнь, тем временем, ушла далеко вперед.

Но мне обидно, потому что мне кажется, в фильме люди до сих пор не смогли увидеть того, что гений Тарковского туда вложил.