Это попытка сопоставить одну из немногих работ Фрейда, связанных с литературным анализом («Сверхъестественное») с теориями знака, дающимися в структурализме и пост-структурализме. В своей работе (“Unheimlich” по-немецки) Фрейд анализирует произведения Гофмана, и пытается доискаться до природы психологического эффекта «сверхъестественного», которое автор создает в произведениях.

   Эта статья делится на две части. Первая, теоретическая, будет о лингвистике, о спорных вопросах природы языка и речи, и о проблемах когнитивной функции сознания. Вторая часть, гораздо более легкая, сторицей вознаградит терпеливых: в ней я даю подробный, поясняющий суть дела пошаговый разбор стихотворения Самюэля Тейлора Кольриджа «Сказание о старом мореходе» (Samuel Taylor Coleridge, The Rime of the Ancient Mariner), сопровождая анализ иллюстрациями Гюстава Доре. Впрочем, желающие могут сразу перейти ко второй части, минуя теорию - хотя анализ «Морехода» реферирует к теории, он может быть прочитан и понят сам по себе.    

Термин английская «метафизическая поэзия» был придуман много позже того времени, когда жили и писали поэты-метафизики – Абрахам Каули, Джон Донн, Джордж Герберт, Ричард Крэшо и другие. В основном «метафизики» входили в круг поэта XVII века Джона Донна. Последний был уважаемый человек, во второй половине жизни проповедник и настоятель собора Святого Павла в Лондоне. Тем более интересно, как такой (по идее) консервативный человек мог положить начало направлению поэзии столь странному и долго воспринимавшемуся как скандальное. 

К Достоевскому я отношусь, на самом деле, хорошо. Но это деконструкция. И это, конкретно, роман, который я не люблю. 

*       *       *

Набоков резко не любил Достоевского, говорил, что тот его раздражает. Ну, дайте и мне, пихнуть великана. 

Прежде всего, по стилю. Нет, слог отменный, литературный, оригинальный, боже упаси! Но позвольте un de ces mots (изящных словечек) в стиле тех, которыми говорит в романе Степан Трофимович, и которыми и сам Достоевский в обилии украсил свое произведение: гениальность не предлог для того, чтобы писать ерунду. Честно слово, хоть слог романа и бойкий, изящный, - вышел в итоге, на мой взгляд, неуклюжий водевиль, с элементами того, что в теории литературы зовется spectacle (то есть пустой абсурдный поворот сюжета, лишь бы держать внимание), утяжеленный там и тут философскими чаепитиями, и щедро украшенный теми самыми «изящными словечками». Многие персонажи в романе только что не запоют дурными голосами свои опереточные партии; за эту «ходульность» персонажей и «манерность» изложения ругал Достоевского Белинский, пока был жив. Но без него Федор Михайлович, по крайней мере, в этом романе, опять отбился.

Читал Эриха Фромма. 

Он очень хорошо пишет о том, откуда в людях их беспокойство. Люди в процессе эволюции покинули животное состояние (дверь в безмятежный мир инстинктов закрылась за их спиной), но в некое новое возвышенное состояние, свободное от инстинктов, основанное исключительно на разуме и совести, они еще не вошли. И вот их дихотомически «лихорадит» посередине. 

Напоминаю, что рецензия не отражает отношения рецензента к человеку, оценивается лишь конкретное литературное произведение.

* * *

Прочитал все 509 страниц «Казуса Кукоцкого», и так и не понял, в чем казус. Ну да ладно, Бог с ним (понятно, что имелось в виду нечто юридически-медицинское, типа «случай», но в названии давать слово, которое воспринимается читателем прежде всего в значении «нелепое происшествие» и не имеет отношения к истории - довольно сомнительный маркетинговый маневр. Или тут тонкач - «вся наша жизнь, один сплошной казус», но это и еще более неуклюже).

 Читал параллельный перевод «Макбета» некого Г…, но это оказался ужасный эксперимент – первая же фраза ведьмы звучала так: «Когда слетимся на бузу, под гром и молнию в грозу?» Прочитав ответ второй ведьмы: «Когда утихнет лязг и и визг, а битву выиграют вдрызг» - понял, что имею дело с (горе) футуристом. После фразы третьей ведьмы: «Там из тьмы, позырим на Макбета мы» выкинул книгу.

«Выиграть битву вдрызг» это большая находка, - переводчик, вероятно, обозвал себя (и поделом) сукиным сыном. У Шекспира было просто, а тем не менее уже достаточно есть о чем подумать “when the battle is won and lost” – а тут дядя решил сэкономить языковые средства и придумал выпендриться «выиграть вдрызг», - дескать, есть же «проиграть вдрызг», а тут все в одном флаконе, дешево и сердито. Но все же «вдрызг» можно напиться; «проиграть», а вернее «проиграться вдрызг» можно в карты или на биллиарде, но не в сражении. Вряд ли Наполеон вдрызг проиграл Ватерлоо (хотя, возможно, проиграл с треском).

Это отрывок из дневника перевода «Евгения Онегина».  

Пятая строфа:  

Мы все учились понемногу,
Чему-нибудь и как-нибудь;
Так воспитаньем, слава богу,
У нас не мудрено блеснуть.
Онегин был, по мненью многих
(Судей решительных и строгих),
Ученый малый, но педант,
Имел он счастливый талант
Без принужденья в разговоре
Коснуться до всего слегка,
С ученым видом знатока
Хранить молчанье в важном споре
И возбуждать улыбку дам
Огнем нежданных эпиграмм.

Первые две пушкинские строки - «культовые». Пожалуй, их из ЕО, как и строку с «Мой дядя...», - знают все русские люди. 

Но надо разобраться, откуда они взялись и как к ним подойти.  

                                                          “But I have that within which passeth show” 

                                                                          (William Shakespeare, “Hamlet”) 

                                                            “Но пьеса ставится внутри меня» 

                                                                               (Уильям Шекспир, «Гамлет») 

    Это статья о лингвистическом детерминизме, с разбором рассказа Эрнеста Хемингуэя «Белые слоны». 

   Мне интересно начать дискуссию с вопроса о происхождении языка.  

Это маленькая лекция о Набокове, хоть я не профессиональный литературовед и не читаю лекций.  

Тем не менее, у меня сложились определенное видение творчества Владимира Набокова, которым хотелось поделиться.  

Отнести Набокова к одной культурной традиции, как известно, получается плохо.  

Набоков вообще сложен для любого парадигматического анализа. Он русский, еврей (через жену и ребенка), американец, европеец, дворянин старой России, современный нам человек (умер в 1977 году) …  

Первые две части романа «Война и мир» вышли в журнале «Русский Вестник», а также отдельной книгой. В 1866 году Толстой написал «Конец», - он думал, что закончил роман. Но опубликовать его полной книгой тогда не получилось (подробнее об этом здесь), и писатель еще два года работал над текстом, в результате сильно изменив первоначальный вариант.  

Два текста дают весьма интересный материал для сравнения. 

Ноам Хомский писал: «Существуют глубокие запретительные (very deep and restrictive) принципы, определяющие природу человеческого языка и коренящиеся в особенностях организации (are rooted in the specific character) человеческого сознания»

Сама по себе, мысль эта дает возможность предположить то, что, в том числе, поэтическая функция языка является встроенной потребностью человеческого сознания. Поэтическая и мифотворческая функция очень тесно связаны с потребностью в человеке веры, - прежде всего веры не в то, что человек видит, но что хотел бы/подразумевал бы видеть вместо реальности (например, самого себя как движитель событий; некую конспирологию; или промысел; или чудо, и пр.).

Это анализ первого акта пьесы Сэмуэля Бэкетта «В ожидании Годо» («En attendant Godot»), а также мой авторский перевод первого акта пьесы. 

Вещь была написана в 1949 году, премьера прошла в Париже в 1953. Это пьеса абсурда драматурга-модерниста. 

Реплики в пьесе, в основном, коротенькие. Действующих лиц всего пять. Весь сюжет абстрактен и не предполагает дорогих (никаких) декораций. Первое ощущение от чтения такое, что текст написан левой ногой, часа, эдак, за три, - от нечего делать, под пивко. Для неинформированного зрителя пьеса - скучнейший выпендреж. 

   Мифы о Троянской Войне, «Илиаду» и «Одиссею» Гомера считают корнями европейской литературы. Но если внимательно изучить корни, можно лучше понять, что из них выросло. В троянской истории есть то, что ученые и простые читатели до меня проглядели. 

  Елена.

  После странной истории с ее похищением в малолетнем возрасте Тесеем и Пирифоем, она вернулась домой, выросла и достигла брачного возраста (допустим, в те времена - шестнадцати лет). И началось то самое ее историческое, великое сватовство на весь мир (Елена считалась красивейшей женщиной из всех до нее живших).  

    Цари всех греческих царств принялись за нее свататься. Но надо было каждому царю приплыть, привезти богатые подарки, погостить, пообщаться в доме отца Елены с ней и с ее родственниками.  

Уильям Тиндейл (William Tyndale), живший в XVIвеке, не написал ни одной книги, но при этом считается одним из столпов национальной литературы Англии, - не только за тот вклад, который он внес в развитие (создание) современного английского языка, но и за художественный талант, который многие академики ставят вровень с талантом Шекспира.

Дело в том, что Тиндейл был первый, кто перевел на современный ему английский язык Библию. Это тогда было неслыханным святотатством и грехом. Простые люди должны были получать учение только от церкви, а не на прямую из Писания.

    Был спор с одним филологом о философии перевода. Оппонент выражал известное мнение о том, что любой перевод есть лишь интерпретация, более того - создание нового текста. В этом смысле, любой перевод можно представить и как уникальное самостоятельное произведение. И обратное в этой концепции верно: создание нового текста есть всегда «римейк», «перевод» какого-либо старого текста или текстов. И даже, последовательно рассуждая, все, что нами произносится есть «перевод» - перевод с наших мыслей, интерпретация этих мыслей, некое свободное сочинение на их тему, а вовсе не точное их донесение до слушателя.  

    Для сравнения средств и методов риторического убеждения, мы рассмотрим две пьесы Шекспира, - вернее, два коротких отрывка из двух его разных пьес – «Генрих V» и «Зимняя сказка».  Для анализа из первой пьесы я выбрал знаменитый монолог короля Генриха V, из второй -  фрагмент разговора, в котором жена короля Леонта Гермиона уговаривает остаться собравшегося уехать гостя, короля Поликсена.

1.  

   Последнее время вокруг театра много споров. Интересно, что масса образованных людей озаботились вдруг тем, что Мельпомена может показать публике от своих прелестей лишнего. Муссируются многими известными людьми темы цензуры и контроля.   

   Чуть больше года назад, историю эту предугадал в своей статье известный  журналист.  

   Текст был очень показательный.  Автор (неглупый и вполне, кажется, себе интеллигентный человек) вдруг ни с того, ни с сего благим матом обложил спектакль Богомолова «Князь» в Ленкоме.  

Как формируется образ звука, фонемы, за ним морфемы, лексемы  – а за ними смыслов и способов мыслить у нас в головах?

Хоть кто-то и говорит фонемы смысла иметь не могут, вопрос в том, что есть смысл. Смысл сам не дискретен, но пребывает в континиуме. Словно мощная река,  он рождается маленькими родничками и ручейками образов и связанных с ними интуиций.    

И где же эти роднички образов и интуиций? 

Вот маленькое исследование.

Я взял азбуку Александра Бенуа для детей, изданную в 1904 году, и азбуку нынешнюю,  рекомендованную для первого класса средней школы, - и сравнил,  как мы учим (учили раньше) буквы, как создавались в голове у людей их первые родные образы-ощущения фонем, и что происходит сейчас. 

Это эксперимент, вдохновленный "Озарениями" Рeмбо. Анти-текст, воюющий с языком, заставляющий его перестать врать.

*    *    * 

ЭТОТ ТЕКСТ

   Этот текст по мере прочтения будет поднимать градус интереса к себе.  

   Она проснулась рано утром, и вдруг явственно почувстовала, что беременна. Ах, какая чушь. Как можно так сказать: «явственно почувствовала»? Нет, можно. Не сразу, но…  

   Это рецензия на фильм Паоло Соррентино «Великая красота».

  Прежде, чем начать, процитирую один короткий отзыв на этот фильм, который прочитал на одном кино-сайте (пунктуацию оставляю без изменений): 

   У викторианских и пре-викторианских авторов - с самых ранних - часто можно найти изложение глав в начале кратким синопсисом. Любовь к таким сжатым изложениям каждой главы в заголовке можно объяснить любовью к порядку того времени, но еще и тем, что часто романы выходили тогда по главам в журналах или отдельными изданиями - в виде таких, в нашем понимании, сериалов.  

   В особенности при печати в журналах для поднятия популярности романа нужно было сразу привлечь к очередной главе внимание - потому авторы старались сделать из краткого содержания в начале главы такой своего рода ее рекламный аннонс, - по нашему тизер или трейлер. 

  Чаще всего таким способом выходили приключенческие, морализаторские и/или сатирические романы.    

   Мне показалось забавным попробовать писать исключительно такими тизерами двухсотлетней давности. Это предоставляет интересные возможности умолчаний и читательских заполнений пустот, что вполне в русле нынешней современной литературы. Вот что навскидку вышло (это, разумеется, шутка). 

Сначала немного занимательной английской истории, хоть этот текст не про английскую историю. 

У хроникера Томаса Волсингхэма (Thomas Walsingham) находим интересный эпизод. Произошел случай в 1379 году. 

Сэр Джон Арундел (Sir John Arundel), младший брат известного графа Арундела, планировал по военным делам попасть в Бретань, в Нормандию. Не один, а с внушительным отрядом солдат. Командировка не заладилась, была непогода и шторм на море. 

Из мультимедийного проекта "Такая английская история"

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА   

Попытка порассуждать о психологии власти.  В начале привожу описание исторических фактов, связанных с битвой при Босворте, - их канве следует повествование.  

Читал дочке Чуковского. Сказку «Путаница». Вещь вдруг показалась словно композиционно выстроенной свыше, без участия автора.

Я перекрестился, но продолжило казаться.

Когда дочь засунула, я попробовал поискать причины гармонической слаженности «Путаницы». Вдохновляясь Юнгом, я начал в сказке поиски архетипов сознания и запретов.

Итак:

«Замяукали котята:

«Надоело нам мяукать!

Мы хотим, как поросята, -

Хрюкать!»