Кто умеет готовить – кормит себя сам. Повар кормит только тех, кто не готовит. Кто кормит повара? На самом деле эти простые и вполне естественные, на первый взгляд, условия невыполнимы.

По первому условию повар должен кормить себя сам – он же готовит, но по второму – он себя кормить не может, поскольку он – повар и должен кормить только тех, кто не готовит. Это – логический парадокс. Впервые на аналогичное противоречие указал Бертран Рассел в начале XX века. Пытаясь разрешить это противоречие, он вместе с Уайтхедом построил первую полную логическую систему. Это дало мощный толчок развитию логики и теории вычислимости, что привело в результате к созданию машины Тьюринга в 1930-ые годы и в конце концов к нашему компьютерному миру.

Парадоксы вообще полезны. Они заставляют задуматься над тем, что казалось нам очевидным. Я не надеюсь, что сформулированный мной парадокс повара приведет к таким серьезным последствиям как расселовский, но задуматься все-таки следует. Итак, кто же все-таки кормит повара? И вообще ест ли повар? Получается, что он почти никогда не ест.

Когда я взялся переводить Дерека Уолкотта (Derek Alton Walcott), то выбрал очень известные его стихотворения, в том числе “Любовь после любви” (“Love After Love”). Наверное, в английской поэзии оно не менее знаменито, чем в русской “Я вас любил”.

“Love After Love” для перевода вроде бы довольно простое, но чем больше я с ним работал, тем отчетливее понимал, что перевести его на русский более-менее адекватно едва ли возможно - нет аналога. Не в языке, а в культуре.

Это стихотворение о примирении человека с самим собой, о прощении человеком самого себя и в конечном счете о любви к себе.

Аналога отражению этого чувства в русской культуре - я не нашел.

На первый взгляд, утверждение принципов толерантности, то есть взаимоуважения людей и народов, и мультикультурализм, то есть равноценность культур и языков, независимо от их исторических различий, числа носителей, глобального влияния и т.д. должны привести к сглаживанию противоречий и снижению напряженности в межгосударственных и межнациональных отношениях. Но на деле мы видим не «мирное сосуществование», а напротив обострение конфликтов.

Главный глобальный процесс, который мы наблюдаем за время после «конца истории» (Фрэнсис Фукуяма) – это стремительное нарастание скорости обмена информацией. Мир действительно становится одной большой деревней, и любой житель Земли может столкнуться с любым, и процессы, происходящие на одном конце Земли, могут почти мгновенно влиять на положение дел на другом конце. При таком положении дел принципы толерантности кажутся абсолютно необходимыми и естественными: людям необходимо понимать друг друга и договариваться друг с другом.

1.
Свобода приходит нагая,
Бросая на сердце цветы,
И мы, с нею в ногу шагая,
Беседуем с небом на «ты».
Велемир Хлебников. “Война в мышеловке”

2.
Свободной называется такая вещь, которая существует по одной только необходимости своей собственной природы и определяется к действию только сама собой. Необходимой же или, лучше сказать, принужденной называется такая, которая чем-либо иным определяется к существованию и действию по известному и определенному образу.
Бенедикт Спиноза

Сегодня Владимиру Высоцкому исполнилось 77 лет. Дата не круглая, но красивая. Написано и сказано о нем много. Мне писать о нем не случалось, хотя его голос сопровождает меня всю сознательную жизнь. Свой первый магнитофон мой отец купил, когда мне не было и семи лет. Купил и поставил огромную бобину - с Высоцким.

Обыкновенно Высоцкого называют “поэтом”. На мой взгляд, это недоразумение и довольно неприятное поскольку отвлекает от сути дела. Я мог бы принять такое определение по отношению Высоцкому только в некотором расширительном смысле: поэтом или художником иногда называют любого творческого человека. Хорошего столяра, например. Если поэтом называть человека, который пишет специальным образом организованные тексты - стихи, то к Высоцкому это не относится.

Я очень не хотел смотреть фильм Андрея Звягинцева “Левиафан” на экранчике ноутбука. Я знал, что фильм снимался на Кольском. Мне случалось там бывать. И я помню, как эти места необыкновенны, величественны, неповторимы. Сейдозеро. Гул ветра над Ловозерскими тундрами. Зеленый занавес северного сияния. Трехсантимеровый иней, которым обрастают дома в Оленегорске и стоят мохнатые как медведи.

И я представлял себе, какую картинку мог сделать прекрасный оператор Михаил Кричман. Впечатление портить не хотелось. Но потом дело повернулось так, что стала высока вероятность вообще не увидеть фильм на широком экране. Сюжет мне раз десять пересказали, и в целом и в деталях. Обвинения против фильма были выдвинуты, мягко говоря, странные, часто на удивление поверхностные. И откладывать уже не имело смысла.

И я посмотрел.

После фильма остался нерастворимый осадок, горький как морская соль. И необходимость сказать несколько слов.

Однажды году в 1988, когда мой старинный товарищ учился в аспирантуре на мехмате, я заглянул к нему в гости. Начинался июнь, и окна в общаге, располагавшейся в одном из крыльев ГЗ, были распахнуты.

Вот как женщины все успевают? Мужчинам это совершенно непонятно. А женщины об этом как-то не задумываются. Просто так есть.

У Херлуфа Бидструпа есть серия картинок «Жена джазбандиста». Молодая женщина приходит в кафе, садится за столик, заказывает бокал вина и смотрит и слушает, как играет ее муж — виртуоз-ударник. Он молотит по барабанам и тарелкам, он выделывает одновременно еще целый веер замысловатых действий – кажется у него рук не две, а минимум четыре. Последняя картинка самая интересная – джазбандист приходит домой, и его жена демонстрирует свое умение: управляется с кастрюлями, миксером, чайником… И успевает еще качать коляску и кормить ребенка. Рук у нее кажется не две, а по крайней мере пять. Как она успевает? Мужчина смотрит на нее с восхищением.

Домашние дела требуют от хозяйки умения справляться с трудно поддающимся учету множеством дел. Причем все дела мелкие, и не делать их нельзя – стоит немного расслабиться, и дом начинает погружаться в хаос. Как со всем этим справиться?

В юности я иногда придумывал себе судьбу и переселял себя в другое время. Такую «сказку для никого» я припомнил, читая первую часть романа Кирилла Еськова «Америka».

О русской морской республике

Я происхожу из старинного княжеского рода. Я родился в 20-е годы XVIII века и буквально брежу Дальним Востоком. Сижу в Петербурге и думаю – о далеком океане, о котором почти никто почти ничего не знает. Я люблю большие корабли и огромные морские пространства – не Маркизову лужу, даже не Балтику, а тот далекий океан, который никогда не видел.

Меня по-настоящему задело стихотворение «Маленькое, убогое». В нем фактически говорится о том, что вот есть красивое, большое, яркое, но с годами (я даже думаю не с годами, а с воспитанием взгляда - можно прожить годы и ничему не научиться) все это красивое, яркое становится все менее интересным. А когда мы начинаем наблюдать серое, серое, серое, 256 оттенков серого (а это трудно, чтобы различить 256 оттенков серого нужна очень высокая разрешающая способность) это действительно гораздо интереснее, потому что так или иначе яркие образы, красивые картинки – они поразительно однотипны: у разных людей эти картинки все время отпечатывается одинаково. А если мы начинаем наблюдать оттенки серого, то нет двух людей, которые их видят одинаково. Различая эти оттенки, мы делаем мир богаче. В.Г.

Первый успех пришел ко мне лет в 13-14: я был очень известным на районе рассказчиком эротических историй.

Мы сидели где-нибудь на стройке, на бетонных плитах, и я заливался и заливал.

Истории у меня были длинные – со всеми положенными сюжетными петлями и виражами. Мои слушатели вынуждены были терпеливо ждать, пока очередной бесстрашный Кандид спасал очередную прекрасную Кунигунду. А когда все трудности были преодолены, он так медленно расстегивал застежку у нее на платье, что у моих слушателей темнели глаза.

Все что потом заметит внимательный критик и различит чуткий читатель – это вещи, вообще говоря, второстепенные. Это композиция – насколько она выстроена/непростроена, сюжетные ходы – насколько они увлекательные/предсказуемые, персонажи – насколько они живые/шаблонные, речевые характеристики - насколько они соответствуют времени, характеру, социальной роли персонажа, ну и другие малозначительные вещи.

Самым популярным сайтом в юном Рунете 90-х был rbc.ru. С его посещения начинал свое утро каждый пользователь Сети: на rbc.ru вывешивался курс доллара. Кажется, там поначалу вообще больше ничего не было. Но курс был настолько важен, что не знать его было нельзя. В начале 2000-х курс не то, что стал не важен, но бежать сломя голову каждое утро его узнавать было в общем необязательно.

Последнее время утро россиянина тоже начинается с информации о курсе доллара, как и в 90-ые.

Вот как ты относишься к стихам Ахматовой? Только не говори, что тебе они не нравятся, что они слабые, и ничего в них нет, разве что в самых ранних в «Вечере» или в «Четках». Перья там о верх экипажа задели, или перчатку она куда-то не туда надела. Как раз это-то фигня, вообще говоря. Ну задели, ну надела.

Есть у Ахматовой совсем другое. В ее стихах есть настоящая змеиная вкрадчивость. Ты их читаешь, читаешь, откладываешь, засыпаешь, забываешь, и ничего не происходит, но они проникают в твою душу и там пускают корни. Они меняют твое ДНК, как вирусы, встраиваясь прямо в геном.

В духовке электроплиты вспыхнуло пламя.

Судорожные мысли: короткое замыкание?

Силовой кабель? 

Купаты лопнули, и фонтанчик жира ударил в гриль, – жир вспыхнул на гриле, из духовки повалил дым и, как в настоящей печке, заплясал огонь.

Это длилось несколько мгновений. Фонтанчик жира опал. И огонь на гриле погас.

Последствий никаких. Осталось проветрить, да гриль протереть, когда остынет.

 «Свет электрических лампочек есть мертвый, механический свет…

Электрический свет – не интимен, не имеет третьего измерения, не индивидуален. В нем есть безразличие всего ко всему, вечная и неизменная плоскость; в нем отсутствуют границы, светотени, интимные уголки, целомудренные взоры.

 Графомания – психическое расстройство, выражающееся в непреодолимой тяге к писанию. Один из самых сложных для лечения вариантов БАР (биполярное аффективное расстройство или по терминологии принятой ранее: маниакально-депрессивный психоз).

Клиническая картина

Графоман не может не писать. Если он хотя бы день проведет, не написав ни строчки, то теряет самообладание, становится раздражителен, по симптомам его состояние напоминает наркотическую ломку или алкогольное похмелье – ему нужна доза.

 Крым, Штурмовое, лето 1980 года. В нашей археоложке собралась юная, развеселая, многонациональная, крепко спаянная трудом и бытом компания. Все было просто отлично, но временами - голодно. 

Рядом с нашим археологическим лагерем был арык – неглубокая канава по периметру бескрайнего поля кабачков, из которой брали воду стационарные поливалки. В этой канаве было полно лягушек. И я предложил разнообразить наш скудный стол.

— Давайте, лягушек наловим и с картошечкой зажарим.

В романе Юлиана Семенова «Семнадцать мгновений весны», по которому поставлен знаменитый сериал, есть некоторые моменты, которые в фильм не попали. Это естественно, поскольку книга – одно, а фильм совсем другое.

Я хочу поговорить о самом обычном черном чае (у нас он чаще всего индийский или цейлонский). О белом, желтом, красном пуэре, молочном улуне и подобных вариациях чайного листа – в другой раз, потому что это, в общем, не про тот чай, который нас сопровождает изо дня в день, и на который мы крайне редко обращаем внимание.

Полагаю, что издатель книги должен о ней хоть что-то знать. Если не о содержании (ладно это пусть редакторы знают), но хотя бы о том, когда эта книга выходила впервые, и когда она переводилась.

Павел Подкосов, издатель и генеральный директор "Альпины нон-фикшн", видимо, думает иначе.

Вот что говорит Павел Подкосов на сайте "Афиши.Воздух" (текст на скрин-шоте): “”Структура реальности” Дэвида Дойча — вторая книга блестящего физика и философа, вышедшая в нашем издательстве (первая — “Начало бесконечности”). Обладатель медали Дирака (создателя квантовой теории) рассказывает о том, что понимание множественности Вселенных станет ключом к новому мировоззрению, основанному на теории эволюции, вычислениях и квантовой физике. Эта книга по-настоящему передний край науки. Часто говорят, что Виктор Пелевин предвосхищает события. В недавно вышедшей "Любви к трем цукербринам" Пелевин цитирует еще не вышедшую "Структуру реальности" Дойча. Опять угадал?»

 Сейчас вечер пятницы, думать совершенно не хочется, что-то делать – тоже. Поэтому расскажу-ка я байку. Еще в советские времена мой добрый товарищ женился. Ну, это случалось во все времена. И пришли к нему в гости другие товарищи. Все товарищи крепко приняли на грудь. И попадали, где кого подломила нежданная усталость.

Самой яркой сценой во всем «Золотом ключике» для меня стал «Страшный бой на опушке леса». Я перечитывал эту сказочную повесть много раз, но этот короткий бой не становился привычнее, он становился страшнее, по мере того как проступали и намертво вмораживались в память детали и подробности.

То что сюжет книги Николая Носова "Незнайка в Солнечном городе" очень напоминает "Собачье сердце", я понял только в юности, когда Булгакова прочитал. Но и в детстве, которое пришлось на 60-ые годы, Носов оказался для меня источником неожиданного, несоветского опыта.

 Карьера писателя - это очень странная "карьера". Денег она не приносит, со славой тоже очень скромно. И прежде чем вляпаться в это безнадежное дело, следует крепко подумать.

Мы сидим в кафе симпатичного книжного магазина. Мой товарищ – один из самых известных сегодня русских писателей, он много работает, регулярно издается, говорит: «Я точно знаю, что после выхода новой книги она хорошо продается 2 – 3 дня. Ну относительно хорошо, не детективы ведь пишу. Потом появляется электронная версия – естественно пиратская. И все – продажи буквально обваливаются, чуть не до нуля. Можешь писать новую. Или вот пишет поклонница: "Сегодня у меня счастливый день – наконец-то выложили в свободный доступ вашу новую книгу. Скачала, читаю, хочу вас от всей души поблагодарить" Она-то читает, а мне что делать? Тоже что ли скачать?»

 Сторонники свободного распространения информации (не самые радикальные, а те, кто все-таки соглашается, что писателю в общем можно и заплатить) иногда говорят о благодарственных платежах, как о новой форме оплаты писательского труда. Но благодарственные платежи не работают, и работать не будут. Почему? Как-то я встретил такой коммент: «Не, ну я не понимаю почему мы должны за музыку платить? Вот менестрели всю жизнь пели бесплатно!»