Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Человек, который сам себя выдумал. Ярослав Гашек

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 231
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

«Похождения бравого солдата Швейка» стали моей любимой книгой давным-давно. Среди эпизодов, которыми я восхищался, не последнее место занимал фрагмент из 14-й главы «Швейк в денщиках у поручика Лукаша». Судите сами. Швейк только что вступил в эту почетную должность. Хозяин, как и положено, отправился на службу. Позднее утро. И тут появилась молодая особа с двумя чемоданами и сообщила, что приехала к поручику в гости.

Номер не прошел – Швейк при исполнении и в квартиру не пускает. Тогда она написала записочку «дорогому Генриху» и вслед за Швейком потащилась к казармам. Денщику, однако, спешить некуда, он остановился поболтать с солдатами. Но, наконец, всё же вошел внутрь. Дама ждала с явным нетерпением. Когда он передал надушенный конвертик по адресу, поручик Лукаш оказался в весьма затруднительном положении. Надо же, чтобы нежданная гостья явилась «как раз когда должна приехать из Тршебони пани Мицкова, чтобы в течение трех дней повторить то, что она регулярно делает раз в три месяца, когда приезжает в Прагу за покупками. Кроме того, послезавтра должна прийти одна барышня. После целой недели размышлений она определенно обещала ему позволить соблазнить себя, так как все равно через месяц выходит замуж за инженера».

Бедному Лукашу предстояло решить головоломную задачу. Кончилось тем, что, так ничего и не придумав, поручик велел своему денщику впустить даму в дом. Выйдя из казармы,

«Швейк взял под козырек, подал ей письмо и доложил:
-- Согласно приказанию господина обер-лейтенанта, я обязан вести себя с вами, сударыня, учтиво и тактично, служить не за страх, а за совесть и исполнять все ваши желания, которые только прочту в ваших глазах».

Получив через Швейка такой ответ, дама сразу воспряла духом.

«Они поехали домой. Войдя в квартиру, дама превосходно разыграла роль хозяйки. Швейку пришлось перенести чемоданы в спальню и выколотить на дворе ковры. Чуть заметная паутинка за зеркалом привела ее в сильнейшее негодование. Все это свидетельствовало о том, что она намеревалась надолго занять свои боевые позиции.
Швейк потел. Когда он выколотил ковры, даме пришло в голову снять и вытрясти занавески. Затем Швейк получил приказание вымыть окна в комнате и на кухне. После этого дама начала переставлять мебель. Делала она это с большой нервозностью, и когда Швейк перетащил все из угла в угол, ей опять не понравилось, и она стала снова комбинировать и придумывать новые перестановки.
Она перевернула вверх дном всю квартиру, но понемногу ее энергия в устройстве гнездышка начала иссякать, и разгром постепенно прекратился.
Дама вынула из комода чистое постельное белье и сама переменила наволочки на подушках и перинах. Было видно, что она делает это с любовью к постели. Этот предмет заставлял чувственно трепетать ее ноздри.
Затем она послала Швейка за обедом и вином, а сама между тем переоделась в прозрачный утренний капот, в котором выглядела необычайно соблазнительно.
За обедом она выпила бутылку вина, выкурила массу "мемфисок" и легла в постель. А Швейк лакомился на кухне солдатским хлебом, макая его в стакан сладкой водки.
-- Швейк! -- раздалось вдруг из спальни. -- Швейк!
Швейк открыл дверь и увидел молодую даму в грациозной позе на подушках.
-- Войдите.
Швейк подошел к постели. Как-то особенно улыбаясь, она смерила взглядом его коренастую фигуру и мясистые ляжки. Затем, приподнимая нежную материю, которая покрывала и скрывала все, приказала строго:
-- Снимите башмаки и брюки. Покажите...
Когда поручик вернулся из казарм, бравый солдат Швейк мог с чистой совестью отрапортовать:
-- Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, все желания барыни я исполнил и работал не за страх, а за совесть, согласно вашему приказанию.
-- Спасибо, Швейк ,-- сказал поручик .-- Много у нее было желаний?
-- Так, примерно, шесть ,-- отрапортовал Швейк. -- Теперь она спит как убитая от этой езды. Я исполнил все ее желания, какие только смог прочесть в ее глазах».

Фрагмент этот можно не комментировать – блестящий юмористический дар автора очевиден.

... В Прагу я попал в марте 1968-го. На следующий день после приезда, рано утром, нашу туристскую группу привезли к президентскому дворцу. Погода была мерзопакостной. Дул холодный сырой ветер. Нас подвели к закрытым воротам, и мы сквозь узорную чугунную решетку наблюдали, как по флагштоку медленно ползет вверх главный флаг Чехословакии.

Потом пошли обычные туристские будни. Нашим гидом-переводчиком была Хеленка Шпанигелова, молодая чешка, прекрасно владевшая русским. На третий день я задал ей вопрос, который всё время вертелся у меня на языке:

- А когда нас повезут в трактир «У чаши»?

Хеленка пожала плечами:

- Среди запланированных экскурсий его нет.

- Как это – нет? – не понял я.

- Не такой важный объект, чтобы показывать иностранцам.

Я был поражен. Знаменитый кабачок «У чаши» (У калиха) описан Гашеком в его бессмертном романе. Сколько потрясающих историй поведал здесь Швейк завсегдатаям! А какая колоритная фигура – трактирщик Паливец! Я хорошо помнил: уже разгоралась Первая мировая, и когда Швейка и его друга, сапёра Вόдичку, отправляли на фронт, они договорились встретиться именно У калиха – в шесть часов вечера после войны. И вот на тебе, даже экскурсии нет...

Что ж решил я, поеду сам. Попытался найти попутчиков из состава нашей группы, но желающих не оказалось. У всех была общая важная цель – главный универмаг Праги Била Лабут (Белая Лебедь). Я их понимал. Я и сам был бы непрочь побродить по его залам, но духовное начало победило во мне материальное.

По моей просьбе, Хеленка нарисовала на клочке бумаги маршрут с пересадками, и я отправился в путь. Трактир «У чаши» произвел на меня тяжелое впечатление. Небольшой полутемный зальчик, какой-то неуютный, неприбранный. За столиками – ни одного человека. Только у прилавка – двое мужчин, которым третий что-то объясняет по-английски. Наверное, тоже туристы. Никаких следов ни Швейка, ни Гашека. У меня была с собой любительская кинокамера, но снимать было нечего...

Спустя много лет, на рубеже тысячелетий, мне попалась книга Петра Вайля «Гений места». В самом ее конце, в главе «Марш империи», рассказ о Праге и ее «гении» - Гашеке. У автора свой взгляд на Швейка, в целом теплый, но своеобразный. Но главное, конечно, сам Гашек. И тут Вайль беспощаден. Он приводит цитату из книги Радко Пытлика: «Гашек не был веселым бодрячком, скорее – тяжелым меланхоликом... был резок, жесток, порой невыносимо груб». И потом Вайль пишет уже от себя: «При внимательном чтении Гашека и о Гашеке встает образ даже пугающий. Коротко говоря, человека, которому всё – всё равно. С несравненной легкостью он мог отказываться от убеждений, друзей и собутыльников, преданных женщин. Воспоминания о Гашеке пестрят эпизодами, когда он при малейших осложнениях просто уходил без предупреждения. Когда его жена Ярмила родила сына, к ним, перешагнув через сложнейшие разногласия, явились мириться родители жены – Гашек вышел за пивом и вернулся через два дня. В России он вступил в новый брак с русской Александрой Львовой, став двоеженцем. Ее – не знавшую чешского, впервые оказавшуюся в чужой стране, - он покинул на несколько дней сразу после приезда в Прагу. Любящая, несмотря ни на что, Львова трогательно пишет: "Помимо литературного творчества, необычность души Гашека сказывалась в том, что у него отсутствовало чувство ответственности"».

Я к тому времени знал о Гашеке очень мало. Но зато не раз обращался к его книге. А произведение всегда создает у читателя определенное мнение об авторе. В данном случае я видел создателя Швейка совершенно иным, кардинально отличным от образа, нарисованного уважаемым эссеистом.

И я не поверил Вайлю.

Первым делом я обратился к изданной в 1977-м в ЖЗЛ книге Радко Пытлика «Гашек». Не знаю, почему я ее не заметил раньше. Оказалось, очень толковая работа, серьезное исследование, где и хитросплетения жизненных дорог, и специфика творческой манеры писателя рассмотрены достаточно полно и выпукло. То, что из нее выхвачена именно фраза о грубости, выглядит очень сомнительным и далеко не характерным фактом. Впрочем, к этому пассажу Вайля мы еще вернемся.

А дальше – несколько книжек и целый поток статей, которые, в общем, однозначно представляют линию поведения Ярослава Гашека: исключая военный период, он пил, вел разгульный образ жизни, иногда писал. Бόльшая часть статей просто дублировала друг друга. Они дружно, жирными мазками формировали то, что я назвал бы «народной биографией». Вот она в немногих словах.

Родился 30 апреля 1883 года в малообеспеченной семье. Зарплата отца, учителя математики в школе, еле-еле позволяла сводить концы с концами, и потому отец стал пить. Подорвал здоровье. В итоге болезнь – и ранняя смерть. Ярославу было всего 13.

После начальной школы мальчик поступил в гимназию. Ленился, учился слабо, отличался плохим поведением. Ушел из гимназии, не закончив ее. Устроили учеником в аптеку, но поработал недолго и бросил. На следующий год поступил в Торговую академию, которую окончил с отличием.

Жили скудно, на заработки матери. Много раз переезжали на более дешевые квартиры. Чехия в те годы входила в состав Австро-Венгерской империи, государственным языком был немецкий. Гашек присоединялся ко всем антинемецким выступлениям, активно участвовал в драках и скандалах. Часто арестовывался полицией.

Летом много путешествовал по соседним странам. Впечатления послужили материалом для его первых рассказов. С другом, Ладиславом Гаеком, в 1903-м издал сборник стихов. Его юморески стали публиковать в разных газетках и журнальчиках. Получал за них несколько крон, и можно было жить пару дней беззаботно. Кочевал по трактирам и кабачкам, вел богемный образ жизни, накачиваясь пивом и напитками покрепче. Между занятиями литературной поденщиной увлекался делами посерьезнее. Например, записался в анархисты. Решил таким образом бороться за свободу.

Пытался работать – в 1909-м редактором журнала «Мир животных», позже продавал собак. Не получилось. В первом случае обнаружилось, что пишет о несуществующих созданиях, во-втором – что перекрашивал собак и сочинял им родословные.

Женился на Ярмиле Майеровой – семейная жизнь не сложилась. Рассказывают, когда у них родился сын, счастливый отец понес своего первенца в трактир, показывать знакомым, оставил его там и отправился в другие пивные. Вспомнил о сыне и вернулся за ним только через три дня. Так что их союз с Ярмилой распался. Но официально развод Ярослав не оформил.

Когда вспыхнула Первая мировая война, Гашека призвали в австрийскую армию. После первых боев он добровольно сдался в плен русским. Сначала был включен в Чехословацкий корпус, затем стал большевиком. Воевал в Красной Армии, вступил в брак с русской – Александрой Львовой и вернулся с ней в Прагу.

Последние годы жил в городке Липнице, где более-менее систематически стал работать над «Похождениями бравого солдата Швейка». Однако здоровье становилось всё хуже и хуже. И 3 января 1923 года он скончался, оставив роман незавершенным.

Такова сюжетная канва его жизни. В этой биографии – 100% правды и столько же неправды. Так бывает. Всё зависит от того, как посмотреть. Этим мы и займемся – попробуем изменить угол зрения.

 

От образа – к личности

b2ap3_thumbnail_iaroslav-hasek.jpg

Ярослав Гашек

Один из самых удивительных этапов в биографии Ярослава Гашека – пять лет в России. Война безжалостно вытащила его из очередного кабачка и бросила в такую сногсшибательную авантюру, до которой не могла бы додуматься самая изощренная фантазия. Солдат трех армий, пленный в тифозном бараке, большевистский начальник, он не раз бывал на краю гибели. Чехи, выступившие против советской власти, приговорили его к казни за измену. Трижды в Прагу поступали сообщения о том, что он убит. Поводов для того, чтобы выпить, было великое множество. А он не пил. Вообще. Даже, если предлагали. Почему?!

Перед нами одна из загадок, связанных с личностью Гашека. Человека, который, по многочисленным отзывам, дни и ночи проводил с пивной кружкой или стаканом в руке. Что же случилось в России? А то и случилось. Дело в том, что по своей внутренней сути не был он беспросветным выпивохой.

С детства Ярослав отличался застенчивостью, рос тихим и боязливым ребенком. Таким и пришел он после успешного окончания начальной школы в гимназию. Сегодня специалисты дают продуманные рекомендации родителям – как работать с такими детьми, что поощрять, чего избегать. Понятно, что в те годы о семейной консультации психолога и речи быть не могло. Наставления его матери ничем не отличались от тех, что получали от своих мам десятки тысяч других, совершенно различных по характеру мальчишек. Увы, в его случае добрые советы не срабатывали. Он понял это уже в гимназии.

Первые два ее класса – он отличник. В третьем вдруг – переэкзаменовка по математике. При том, что его отец – учитель математики! В четвертом вообще остается на второй год, а перейдя в пятый, в 15 лет, бросает гимназию. Но! – в 16 поступает в коммерческое училище и кончает его через три года с отличными результатами по основным предметам и с «похвальным поведением» - наивысшей возможной оценкой. Что за странные метаморфозы? Чем они вызваны?

Есть вполне резонное объяснение.

Подростки – народ жестокосердый. Не дай Бог оказаться в их среде мальчишке пугливому, не умеющему защищаться. Заклюют. Уже на 3-м году гимназического обучения Ярослав обнаружил, что прилизанный отличник – не лучшая позиция среди сверстников. И наверняка, ему столько доставалось, столько накопилось несправедливости и огорчений, что, перейдя в следующий класс, он решил остаться на второй год – лишь бы избавиться от обидчиков. Но потом понял бессмысленность своей затеи. А позже, в торговом училище, сложилась совершенно иная атмосфера, у собравшихся там ребят была четкая цель: учиться, чтобы получить специальность. И вот тут-то и произошло самое важное событие в жизни Гашека.

Уточним одну деталь. О застенчивости Ярослава-ребенка написал в своем основательном исследовании Радко Пытлик. Даже привел слова одноклассника будущего писателя: «К шалостям остальных он обычно присоединялся самым последним, скорее, был страшно стыдлив, чем задирист». Но далее Пытлик утверждает, что после училища в характере Гашека произошел резкий перелом, и он стал совсем другим человеком. А вот с этим согласиться трудно.

Слишком глубоко сидела в нём тайная психологическая заноза – страх и неуверенность в себе, опасение встречи с непредсказуемыми ситуациями. С ней он появился на свет, и суждено ему было прожить с ней всю свою недолгую жизнь. К счастью, обстоятельства подкинули ему козырную карту. Общаясь с однокурсниками в училище, он заметил, что когда пересказывает им содержание книги или просто о чём-то рассказывает, у него само собой получается складно и занимательно. В таких случаях он становился центром внимания для собеседников. А его застенчивость блекла, отступала на второй план.

Это было открытие, палочка-выручалочка, превращавшая его закомплексованность в невидимку. Не насовсем. Его ранимый, тревожный внутренний мир оставался в напряжении, хотя и скрытым от глаз. Но теперь Ярослав знал, как защитить его от возможных уколов окружающих.

Тут же возникла проблема: чтобы в любую минуту быть во всеоружии, надо иметь в запасе интересные байки, причем близкие слушателям. Решение он нашел быстро – уже после второго курса отправился в путешествие. В Словакию. Если быть точным – в народ. И потом посвящал походам чуть ли не каждое лето.

Он встречался с людьми из разных сословий, научился знакомиться, наслушался самых невероятных историй. Обнаружил любопытную особенность своего мироощущения – умение видеть себя, других и даже события в юмористическом свете. Причем ему легко давался не только устный рассказ. Когда он записывал услышанное, выходило тоже убедительно и остроумно.

Отсюда до решения стать писателем оставался один шаг. И он его сделал. Его первые литературные опыты – путевые очерки и рассказы.

Сразу надо отметить очень важный нюанс. Попытки Гашека занять, как и все нормальные люди, какую-нибудь должность в приличной организации, неизменно оканчивались провалом. Не мог он выдержать однообразную работу. Рвущаяся наружу фантазия рано или поздно сбивала его с колеи. Так что профессия свободного писателя была идеальным выходом из тупика.

На первых порах, да и после, его вещи появлялись в журнальчиках не самого высокого литературного уровня, но популярных. Гонорары – соответственные.

Поскольку денег на путешествия всегда не хватало, он преодолевал большие расстояния пешком, ночевал, где попало, нередко ходил ободранным. Так родилась первая часть легенды о Ярославе Гашеке – «бездомный бродяга...». Она подтверждалась еще и тем, что когда он, наконец, осел в Праге, то часто тоже не имел пристанища. Уже привыкший к разномастной аудитории, он нашел ее здесь в бесчисленных кабачках большого города. В итоге легенда получила завершение: «... и пьяница».

Из песни слова не выкинешь – пил, и не только пиво. Как все завсегдатаи. В таком положении таился и несомненный плюс – никто не лез в душу. С другой стороны, у него всегда были благодарные слушатели. К тому же кабачки служили для Гашека не только сценой, но и кладезем новых впечатлений и занимательных историй. За кружкой пива у каждого развязывался язык. А пересказывать «случаи из жизни» Ярослав уже научился мастерски, и чем дальше, тем у него получалось всё лучше и лучше.

Правда, когда говорили об уже ставшем известном писателе, не забывали еще один довесок к легенде: постоянно, ни с того, ни с сего, куда-то исчезает и по нескольку дней неизвестно где пропадает.

Такое действительно случалось. Что ж, Гашек был живым человеком. Мог устать. Могла напасть хандра. Он по-прежнему оставался ранимым. Но главное, всё-таки – творчество. Он просто обязан был писать – иначе ни пива, ни кнедликов не будет. Конечно, он умел сосредоточиться даже среди громких застольных разговоров. Но – обратим внимание на цифру: до начала войны он опубликовал более 1500 рассказов! Их надо было сначала услышать, пропустить через себя и потом написать. Иногда этот триединый процесс происходил прямо в таверне. Но очень часто требовал уединения. И тогда он исчезал.

В связи с этим – кочующий из одной статьи в другую случай, о котором я говорил раньше: когда у Гашека родился сын, он принес младенца в трактир похвастаться, а потом ушел, позабыв о мальчике, и вспомнил о нём только через три дня.

Пишут об этом авторы совершенно серьезно. И почему-то никому не приходит в голову, что мать, к тому же еще и кормящая, ни за что не отдаст своего ребенка выпивающему мужу, чтобы тот понес его в трактир. А Ярмила была очень строгой и любящей матерью. Более того, тот период, когда у Гашека родился сын, был одним из немногих счастливых в его семейной жизни, когда он вообще ни в какие кабаки не ходил. Между тем, эта нелепая байка изображает его каким-то недотепой. Есть такие волшебные слова: «рассказывают, что однажды...» - это как «в некотором царстве, в некотором государстве». Ни даты, ни места, ни свидетелей. И все верят: «рассказывают...»

Вполне возможно, что эту небылицу придумал сам Гашек, он любил такие шутки. Написал же он про себя, что перекрашивал собак, хотя на самом деле занимался этим по собственной инициативе нанятый им помощник. Так что «Я» в рассказах Гашека совсем не всегда означает, что он говорит о себе или выкладывает про себя чистую правду.

Примерно так же выглядят утверждения, что Гашек буянил, скандалил и не вылезал из полицейских участков. То есть протоколов составили на него уйму, это точно. Но по какому поводу? Вот два типичных привода в полицию. Первый – за то, что размахивал руками на тротуаре, мешая прохожим. Второй – за то, что ночью снова зажег три уже выключенных фонаря.

Надо сказать, что некоторые читатели, воодушевленные россказнями о таком необычном авторе, стараются привнести в его биографию свои дополнения. Вот один из таких шедевров, написанный на русском языке. Психолог К. сочинила сцену с участием маленького Ярослава и его отца:

« - Пан профессор, расплачивайтесь и проваливайте! – грозно орет трактирщик, известный ругатель и драчун. – За вами пришел ваш сынишка, так что ступайте-ка домой! Осоловевший пан профессор Йозеф Гашек с трудом поднимается со стула и, шатаясь, шагает к дверям. Ярослав пытается поддержать папашу, но тот пьян до чертиков; он вцепляется в плечо сына, и вот уже оба валятся на заплеванный пол под дружный смех завсегдатаев кабачка. Визжат от смеха публичные девки, гогочут извозчики и студенты, раскатисто смеется сам трактирщик Паливец, отпуская соленые шутки. Мальчик старается не зарыдать от унижения и стыда, преодолевает себя и тоже старательно хохочет, помогая папаше обрести равновесие. Ему во что бы то ни стало надо доставить родителя домой вместе с жалкими остатками жалованья, на которые можно будет купить немного еды для голодной семьи.»

Поразительно, как женщина, называющая себя психологом, могла написать такое. Так унизить и отца, и сына, а попутно проявить свое примитивное, на уровне «дна», понимание терминов «пил», «трактир», «посетители». Обратимся к Радко Пытлику. В книге о Гашеке у него есть отдельная глава, посвященная пражским кабачкам. Вот отрывок из нее: «Ныне уже трудно себе представить, какой патриархальный дух терпимости и снисходительности господствовал в старых пражских кабачках. Неизменный порядок поддерживался в каждом заведении самим трактирщиком или кельнером. Завсегдатаи пользовались большими привилегиями и обращались с персоналом запросто, почти как родные. Здесь царила дружеская атмосфера, обстановка беззлобного подтрунивания и сердечного веселья. В некоторых заведениях была еще жива традиция народных шансонье: актеры и певцы читали стихи, пели куплеты. В перерывах между их выступлениями посетители развлекались сами, рассказывали анекдоты и разные забавные истории. В этом импровизированном увеселении между двумя глотками пива берет начало особый вид устного рассказа, порожденного мгновенной ситуацией.»

Вот так выглядели заведения, которые посещал Гашек. И представал он в них перед посетителями совсем не в роли пьяницы.

И тут надо включить в повествование еще один важный аспект, позволяющий взглянуть на личность нашего героя другими глазами: любовь.

 

История любви

b2ap3_thumbnail_iarmila-gena-haseka.jpg

Ярмила - жена Ярослава Гашека

Они познакомились в 1905-м. Ярослав увидел Ярмилу – не красавицу, но миловидную, начитанную, добрую девушку. И – влюбился. Ярмила увидела милого, симпатичного, безусловно талантливого и отзывчивого парня. И – влюбилась. Им было хорошо вместе. Родители Ярмилы были вне себя. Дело в том, что ее отец был совладельцем фирмы гипсовых украшений и преуспевающим дельцом. Семья жила в четырехэтажном особняке. Зять-бездельник, пропадающий в пивных и живущий за счет копеечных статеек, ему был совершенно не нужен. Несмотря на все запреты, Ярмила всё равно продолжала встречаться с Ярославом и почти пять лет слышала от родителей непреклонное «нет». Лед тронулся только тогда, когда Гашек возглавил журнал «Мир животных», и 15 мая 1910 года молодые обвенчались.

Увы, долго жить в примаках Ярослав не смог. А тут еще из журнала погнали. Он уходит из дома, где тесть смотрит косо и говорит жестко. Но они с Ярмилой продолжают встречаться тайно. Снимают квартирку, и 20 апреля 2012 года у них рождается сын, Рихард. Тут-то и появляется знаменитая байка про забытого в трактире младенца. А еще рассказывают, что родители Ярмилы пришли к ним на квартиру мириться в связи с рождением внука. По этому случаю, Ярослав взял кувшин и пошел за пивом. Вернулся только через два дня...

Вспомним, как это описано у Вайля: «... перешагнув через сложнейшие разногласия, явились мириться родители жены...» Судя по тону, имеется в виду, что Ярослав незаслуженно обидел таких хороших, достойных людей, а «серьезные разногласия» - конечно же, по вине зятя.

Вглядимся в ситуацию. Гашек жил в чужом доме, в чужой семье и наверняка чувствовал себя очень неуютно. Особенно учитывая, что его игнорировали 4 года, подчеркивая, что он им не ровня. И, наконец, смилостивились. Нетрудно представить себе, сколько ему довелось выслушать упреков и обвинений уже в стенах этого дома! А ведь он, по характеру своему, воспринимал всё молча, не вступая в споры и не оправдываясь.

Разумеется, можно понять отца – он хотел, чтобы у дочери была выгодная партия. Однако ее чувства были для него на десятом месте, вряд ли до него доходило, что он ломает ее жизнь. Ярмила сделала решительный шаг: ушла из дому с любимым человеком. Она отказалась от собственной литературной карьеры (а такие данные у нее были), она стала помогать мужу, веря в него и его необычайную одаренность, у нее родился сын. И тут приходят папа с мамой и говорят: «Ладно, мы вас прощаем, возвращайтесь к нам». Нетрудно представить себе внутреннюю реакцию Гашека. И тогда он взял кувшин... Хорошо еще, что не использовал его по другому назначению.

Когда он вернулся, квартира была пуста – родители увезли Ярмилу с сыном. Она не сумела противостоять их нажиму, в чём впоследствии призналась и о чём жалела.

А ведь между свадьбой и рождением сына произошло еще одно событие. Далеко не ординарное. Когда они жили уже на съемной квартире и Гашек остался без работы, он был в отчаянии. Как прокормить семью, да еще на уровне, достаточно приемлемом для Ярмилы? Ее отец, который раньше помогал им, отказался это делать. За жилье платить нечем. Жена вернулась к родителям и звала его с собой. Но он не мог, не хотел оказаться снова бесправным. И тогда... Слово Пытлику: «10 февраля 1911 года в газете «Ческе слово» появилось следующее сообщение: «Нынешней ночью собирался прыгнуть с парапета Карлова моста во Влтаву 30-летний Ярослав Г. Театральный парикмахер Эдуард Бройер удержал его. Полицейский врач обнаружил сильный невроз. Вышеназванный был доставлен в Институт для душевнобольных».

Когда он вышел оттуда, Ярмила вернулась к нему. Родился сын – и всё последующее мы уже знаем. Любовная лодка разбилась о быт, скажет чуть позже поэт. Как мы увидим дальше, пробоину еще можно было заделать. Но....

Вскоре жизненная дорога Ярослава Гашека покатилась по непредсказуемому маршруту – через войну, плен, Сибирь, Красную Армию – и выплеснула его снова на пражский берег. Спустя шесть лет. В декабре 1920-го. С русской женой. И что делает недавний красный агитатор в первые дни пребывания на родной земле? Он пишет письмо Ярмиле. Она отвечает, и он пишет снова...

«После того письма, которое я получил лишь сегодня... обещаю тебе стать порядочным человеком. Это будет первое обещание, которое я исполню, и, прошу тебя, помоги мне, если ты обладаешь достаточным влиянием, найти какое-нибудь, хотя бы самое скромное место. Пить брошу совершенно, что не так трудно сделать, поскольку в России я за все годы службы у большевиков ни разу не пил. Не думай, Ярмилка, что я тебя не любил. Я люблю тебя по-прежнему. Как произошло все то, о чем ты пишешь – это парадокс судьбы. Такова уж проклятая кривая моей жизни. Сегодня впервые поверь мне. То, что я тебе не отвечал, и для меня самого загадка. Хотел написать, но не осмеливался. Да и как бы я мог написать, что хочу видеть тебя и своего сына, когда я, и правда, такой жалкий и оборванный, точно принадлежу к босяцкой братии, хотя, между прочим, и босяки тоже люди. Не уезжай из Праги, Ярмилка! Прошу тебя о свидании, если ты за меня не стыдишься... Заверяю тебя, я люблю своего сына. Посылаю тебе медальон, который носил в России. Твоей фотографии у меня, к сожалению, не было, а если б была, я бы тоже ее привез. С той девушкой – это страшное недоразумение. Посоветуй, что мне делать. Поцелуй за меня сына.»

Они встретились, хотя поначалу она представила его сыну как «пана редактора». У них возобновилась интимная близость – оба воспринимали ее как новую весну, как подарок в их отношениях. В одном из его следующих писем: «Я люблю тебя сейчас еще сильнее, чем до нашей свадьбы.» И ... И всё обрушилось. Да, он ее любил. Всегда – и только ее, единственную. В России он писал ей стихи и... не посылал их. Боялся, после разладов и разрыва. Казалось бы, наконец-то все отголоски прошлого преодолены. Что же случилось?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, надо разобраться с «русской женой».

 

«С той девушкой – это страшное недоразумение»

b2ap3_thumbnail_hasek-1915.jpg

Ярослав Гашек. 1915

Радко Пытлик ничего по сути о ней не знал, поэтому в своей книге о Гашеке коснулся ее мимоходом, в связи с последними двумя годами жизни писателя. Сам Ярослав, прибыв на родину, заявил, что его подруга, Александра Львова – спасенная им от большевиков русская княжна. Что вполне в его стиле.

А кем же она была на самом деле? За последние полстолетия российской окологашевской мифологии Шура стала обладательницей целого букета биографий. Вот некоторые отрывки из них.

Сайт «Русский мир»: «В начале 1919 года его (Гашека) переводят в Уфу. Там он заведует армейской типографией и завязывает служебный роман с печатницей Александрой Львовой, которая правила его рукописи на русском.»

Газета «Красноярский рабочий»: «Одноэтажный деревянный дом, принадлежавший красноярской мещанке Екатерине Львовой, в котором жил когда-то Гашек, не сохранился... Тогда же ему приглянулась дочь хозяйки гостеприимного дома, работница армейской типографии Александра Львова, на которой Гашек женился и даже взял её фамилию, ничуть не смущаясь тем обстоятельством, что первый его брак ещё не был расторгнут и в Праге у него оставались жена и сын. Гашек шутил: "Я прошёл всю Россию от Львова до Львовой!"»

Следующий материал весьма любопытный. Это школьное сочинение. Привожу его фрагмент:

«Два мира - три судьбы в литературной истории Канска

Работа ученика 10 Б класса средней общеобразовательной школы № 15 г. Канска Сергиенко Дмитрия. Руководитель: Ворошилова Екатерина Викторовна – аспирантка Красноярского гос. пед. Университета, г. Канск, 2003 г.,

........

4. Судьба Ярослава Гашека – «от Львова до Львова».

В мае 1920 года Гашек женился на Александре Львовой в нашем городе Канске. Гаврила Игнатьевич Львов был купцом средней руки. Дом себе построил пятистенный на возвышенности при входе на площадь. На этой площади по воскресениям располагался скотный рынок. Этот дом сохранился до наших дней. Он стоит на перекрёстке улиц Калинина и Халтурина. ... На крыше дома есть балкон, на который попадали с улицы. Гаврила Львов поднимался на балкончик во время ярмарок... Старшая, из трёх, дочь Гаврилы Игнатьевича Саша стала женой Гашека.

Свадьба Ярослава и Сашеньки Львовой запомнилась многим. Соседка А. С. Смолякова вспоминала: « Двор у них был большой, так вот столы стояли прямо во дворе. Чехи, друзья жениха, танцевали вместе. Руками друг друга за плечи возьмут и прямо так ловко пляшут, что смотреть приятно. А про жениха вот что помню: на протоке цветы росли, прострелы их называли. Так вот он наберёт их, придёт к ней домой, а если её нет дома, старается забросить букет на балкон, и если попадёт, радовался как ребёнок». Жену он звал Шулинька. Шулика на словацком – птичка.»

Конечно, сочинение десятиклассника опирается на какие-то публикации, но нельзя не отметить, что их авторы отличаются бооольшой выдумкой, перед которой даже потрясающие истории Швейка блекнут. Поскольку, во-первых, в официальной биографии Ярослава нет города Канска. Красноярск – да, там он женился. Во-вторых, красному комиссару Гашеку для полного счастья только купеческой дочки не хватало. Я уже не говорю о живописных деталях свадьбы.

В других вариантах Шура то полуграмотная белошвейка, то закончила канскую гимназию и даже училась в Москве и так далее.

Среди этого потока наиболее достоверной представляется версия Станислава Ивановича Антонова, краеведа из Поволжья. Он много лет посвятил поискам людей, знавших Гашека в годы революции и гражданской войны. Вот его выводы.

Александра Гавриловна Львова родилась в 1894 году в селе Петяково Бирского уезда, Уфимской губернии, в татарской семье. Отец – местный сапожник, пропивал всё, что зарабатывал, и вскоре по пьянке умер. Сиротами остались четыре его дочки. В 1897-м проводилась Первая Всероссийская перепись населения. Прибывший с этой целью в село писарь Василий Малоярославцев обратил внимание на младшую из сироток, Шуру, и решил ее удочерить. Мать не возражала – одним ртом меньше. Приемные родители дали Шуре образование – она закончила 3 класса ЦПШ – церковно-приходской школы. До 17 лет она не знала, что семья Малоярославцевых – не ее родная.

Когда подросла, стала работать в типографии, освоила литографскую машину. В начале января 1919-го, после взятия красными Уфы, начальником типографии назначили Гашека. Шуре было 25, и нет ничего удивительного в том, что она обратила внимание на симпатичного чеха. Ему, наверняка, тоже нужна была хотя бы временная пристань. Он много писал – в частности, для армейской газеты статьи на русском, их правил главный редактор Сорокин. Однако в марте город захватил Колчак. Красные увезли типографское оборудование в железнодорожном вагоне. Впоследствии Шура рассказала, что по дороге Ярослав тяжело заболел тифом, и она его выхаживала. Вполне возможно, хотя подтверждений нет. Во всяком случае, когда 9 июня они вернулись в отбитую у белых Уфу, здоровье у него было отменное.

Между тем, чехи рассорились с советской властью и потребовали пропустить их домой. Большевики согласились: можете убираться в свою Чехию, но только обходным путем. И отправили чешские легионы в Европу через Дальний Восток. Гашек, конечно, мог бы присоединиться к ним, тем более, что очень хотелось увидеть Ярмилу и сына. Но с его партийным билетом члена РСДРП явиться в Прагу было бы самоубийством. И он решил насовсем остаться в России.

Можно понять, как он рассуждал. Дорога на родину закрыта. Он с детства любил знакомиться с другими странами, а здесь – огромные, необозримые пространства. Здесь говорили о простом народе, что было ему близко. На его глазах происходила ломка системы – такой же, какой он противостоял в Австро-Венгрии. Правда, хватало ненужной жестокости, но он всячески пытался ее снять или смягчить, где мог, например, в отношении пленных иностранцев. Там, в Чехии, у него не было ни кола, ни двора, постоянно мучила мысль – как заработать на жизнь. Здесь для большевистского комиссара такой проблемы не существовало. В статьях, которые он писал для газет, уже стал проскальзывать русский юмор.

Вместе с 5-й Красной Армией Ярослав Гашек двигался в победоносном марше на восток. Челябинск. Омск. Красноярск. Шура – рядом с ним, типографии были всюду. Кем она была для него? Его женщиной. Что очень важно – местной, помогающей познать страну, в которой он намерен был жить. Поэтому он решил закрепить их союз. В Красноярске, 15 мая 1920 года, они регистрируют брак в загсе красноярского городского совета. Свидетель – немецкий коммунист Браун.

b2ap3_thumbnail_Hasek_jaroslav1920.jpg

Ярослав Гашек. 1920

Одного не учел Ярослав: став членом партии, он потерял свободу действий. Его вызвали в Москву, выдали подложные документы и отправили в Чехию готовить там социалистическую революцию. Что называется – приехали. Он быстро убедился, что ни о какой революции в родных краях и речи быть не может. Шура прибыла в Прагу как его законная жена.

Тут надо заметить, что многие чехи во время пребывании в России, имели там временных жен разной степени законности. И, отправляясь домой, в Европу, как само собой разумеющееся, помахали им на прощанье рукой. Такой финал был не для Гашека. Скажем больше. Когда он встретился с Ярмилой и между ними снова вспыхнула любовь, Ярослав просил Шуру: давай расстанемся! Она отказалась – знала, что происходит, ревновала, но, скорее всего, рассуждала по-своему: «Загулял? С кем не бывает. Вернется!» Будь на месте ее мужа человек попроще, он бы ушел, не раздумывая – ведь местные власти российских браков не признавали. Но так поступить Гашеку мешала одна не очень популярная черта – порядочность. Что уж скрывать, и благородные порывы у него возникали, и угрызения совести тревожили. Не мог он просто бросить Шуру.

Хотя возможностей разрубить гордиев узел предоставлялось немало.

Например, в одном из писем к Ярмиле Ярослав писал, что они с художником Панушкой ищут место, куда можно было бы уехать из города и спокойно поработать. Месяца через два они действительно уехали в Липнице-над-Сазавой. В «народной биографии» это подают так: Гашек вышел за пивом, увидел на улице знакомого художника, пошел проводить его на вокзал, а потом сел с ним в поезд и уехал. Как на самом деле это произошло, мы не знаем, но бесспорно, что Ярослав осуществил то, что заранее спланировал.

Шуре об отъезде ничего не сказал. Три недели она не знала, где он. Однако потом получила от него письмо: вот мой адрес, приезжай. Соскучился? Трудно сказать... Впоследствии Гашек назвал эти три недели в Липнице самыми счастливыми после Праги. Это признание объясняет многое.

В России Шура была такая же, как все, неотличимая от других в той среде, где крутился ее избранник. Никаких высоких материй от нее не требовалось. И Ярослав там чувствовал себя раскрепощенным, ему не надо было завоевывать доверие слушателей и читателей. Соответственно, и причин или поводов пить не возникало. Он был самим собой. После прибытия на чешскую землю ситуация изменилась коренным образом. Незнание языка, непривычные отношения, обычаи, традиции – всё это резко сузило Шурин круг общения. Ее муж сразу влился в напряженную творческую жизнь – статьи, рассказы, пьесы, издательства, дискуссии и так далее. Шура была от этого далека; ни Ярославу, ни его знакомым и приятелям говорить с ней было не о чем. Ее кругозор был ограничен ее образованием.

То, что воспринималось как сочувствие и доброта в нормальной неустроенности гражданской войны в России, обернулось в Чехии «страшным недоразумением». Шура не понимала образа жизни Ярослава, его творческих устремлений, не могла осознать, что такое для него трактирный быт, кружка пива и, главное – Швейк.

b2ap3_thumbnail_hasek-shura.jpg

Ярослав Гашек и Александра Львова

И всё же...

На первый взгляд, оставалась только постель. Вообще говоря, и это немало, особенно, если учитывать, что русские женщины всегда жалели своих мужей. Но Гашек опять оказался в ситуации, где надо скрывать свои чувства. И теперь он нуждался в поддержке. И – в минутах доверия, когда можно поделиться замыслами и неудачами, когда тебя понимают с полуслова и умеют пролить каплю бальзама на затаенную рану. Единственной женщиной, которая знала о нём всё, перед которой он мог раскрыться, была Ярмила. Прежний опыт, однако, выглядел безжалостным: и с ней, любимой, жизнь забуксовала, прочный союз не состоялся. Что-то неладное было в его механизме.

Подспудно он понимал, в чём дело: там – не хватало тепла, не хватало простоты отношений – того, что создает дом. Здесь – нет надежды на понимание, зато есть уютное гнездо. Вернуться к Ярмиле? Куда? Кроме того, это означало бы предать Шуру. По сути, у него не было выбора.

Одиночество, этот самый верный его спутник, неотступно следовал за ним уже много лет. В Липнице ничего не изменилось.

Бывший комиссар и его «русская жена» жили в трактире «У чешской короны». Хозяином его был Александр Инвальд.

Спустя годы после смерти Гашека, журналист и переводчик Ян Чап, детально изучавший жизненный и творческий путь писателя, нашел Инвальда и взял у него интервью. Среди ряда интересных подробностей одно прозвучало неожиданно. По просьбе Ярослава, хозяин заведения разрешил ему по ночам работать в зале. Жилые комнаты трактира были расположены на втором этаже, а туалет – на первом. Иногда ночью Инвальд просыпался, чтобы сходить в туалет. Он спускался вниз по лестнице и в какой-то момент видел сидящего за столом Гашека, который не подозревал, что за ним наблюдают. И несколько раз он заметил, что Гашек плакал. Но стоило Инвальду ступить на пол и попасть в поле зрения своего постояльца, как тот принимал бодрый, веселый вид.

Вот такой поворот сюжета... Почему он плакал? Мы можем только предполагать...

И в то же время – рождалась яркая, насыщенная юмором книга. Написанные фрагменты выходили отдельными выпусками и вскоре стали приобретать популярность. А это принесло деньги. Гашек тут же потратил их и купил дом. Он собирался жить долго, несмотря на то, что болезнь уже искажала его тело. Однако заняться всерьез домом не получилось. Даже кровати не было. Спал на старом топчане. Все три месяца, которые ему оставались. Утром 3 января 1923 года автора «Швейка» не стало.

Врач поставил диагноз: «Пневмония, повлекшая паралич сердца». Ему не было и сорока. Роман он так и не завершил. За несколько часов до кончины, ночью, написал завещание: всё, включая будущие гонорары, оставил Шуре.

На похоронах было немного народу. С трудом нашли на сельском кладбище место для могилы – в самом дальнем углу.

 

Триумф и шипы

b2ap3_thumbnail_shveik-isdanie.jpg

Чешское издание "Приключений Швейка"

Гашек скончался, а Швейк только начинал свою жизнь. И чем ярче разгоралась звезда бравого солдата, тем стремительнее рос интерес к его создателю: что говорят о нём в Чехии? Выпивоха и завсегдатай кабаков? Здорово! А что он сам о себе говорит? Потрясающе!

Первое и лучшее жизнеописание автора, ставшего знаменитым, сделал Радко Пытлик. В начале своей книги он написал: «Источником биографии писателя стала мемуарная литература, стремившаяся приблизить к нам его человеческий облик с помощью выдуманных историй и анекдотов.» Пытлик проделал огромную работу, чтобы очистить образ своего героя от мифических наслоений. И всё-таки придется внести коррективы в некоторые его оценки. Во-первых, потому, что, к сожалению, он не увидел главного: Гашек не был тем, за кого себя выдавал. И, во-вторых, книгу свою Пытлик написал и опубликовал в социалистической Чехословакии со всеми вытекающими из этого факта акцентами.

Чтобы разобраться в тонкостях гашековского восприятия мира и его рефлексии, надо четко отделять зерна от плевел. Да, от Ярослава можно было услышать и резкие выражения, и скабрезность. Но – не по причине дурного характера. Он научился таким образом скрывать свое смятение или неуверенность, защищаться от агрессии не всегда добродушной аудитории. Иногда этот актерский прием работал как броня, иногда как ложный след, уводящий в сторону. Более того, и его писательский язык нередко носил привкус простонародной речи. В нём естественно смешивались грубоватый юмор и авторская ирония. Этот коктейль читателям нравился.

b2ap3_thumbnail_lada-shveik.jpg

Иллюстрация Йозефа Лады

И последнее. Одним из нестандартных приемов самообороны служило Гашеку преувеличение, особенно в рассказах от первого лица. Оно позволяло усилить эффект от только что выданной байки и настроить аудиторию на нужный лад. К этому прибавлялось безудержное проявление фонтанирующей фантазии – и возникала атмосфера веселая, даже по-своему игровая, что полностью отвлекало народ от желания заглянуть за ширму: что там скрыто, за этим весельем? В заполненной посетителями таверне, под пиво, с триумфом проходили любые шутки. Многие из них Гашек переносил и на бумагу, для печати...

Так выстраивался образ лихого, беззаботного парня, к тому же сквернослова, в который очень многие поверили при жизни писателя и верят сейчас. Образ, придуманный им самим, рассчитанный на публику, обильно разукрашенный легендами и мифами. К сожалению, Петр Вайль, о котором я упомянул в начале, принял такой портрет Гашека за истину в последней инстанции. Иначе говоря – принял защитную раскраску за реальную суть. И написал неправду. Обидно. И про Шуру неправда. Он привел ее слова о «необычности души Гашека», которые на самом деле принадлежат Ярмиле. А «любящая, несмотря ни на что Львова», как Вайль ее назвал, утешилась, между прочим, быстро. Когда Ярослав умирал, к ним приезжал недоучившийся медик по фамилии Заплатил. Он закончил обучение уже за деньги Шуры (т.е. наследства, оставленного ей мужем), после чего они поженились.

b2ap3_thumbnail_lada-shveik2.jpg

Иллюстрация Йозефа Лады

Трудно объяснить, почему Вайль оказался таким несправедливым по отношению к чешскому гению.

А настоящий Ярослав Гашек был добрым и щедрым, помогал нуждающимся, поэтому деньги у него не задерживались. Когда ходил на рынок, мог купить даже подгнившие овощи – чтобы продававшая их женщина тоже что-то заработала. Он не думал о вечности, сочиняя свои истории. Не осознавал, что под его пером рождается новый тип героя, какого не было до него в мировой литературе. Он писал эпизод за эпизодом, «склеивая» их в роман, и прижизненная слава так и не заглянула в убогую хибару, которую он купил в Липнице.

И когда после его смерти бравый солдат Швейк стал победоносно захватывать всё новые и новые страны, слава не раз спотыкалась на разных ухабах. В Польше перевод конфисковали в 1928-м. Перевод «Швейка» на немецкий нацисты сожгли в 1933-м. Роман запретили в Болгарии. Переводы на английский содержали всего лишь треть оригинала. Первое русское издание 1926 года было скопировано с немецкого. А в переводе 1934 года, на сей раз с чешского, сгладили все «скользкие» места. Хотя как раз в СССР было осуществлено впоследствии множество изданий знаменитого романа, причем массовыми тиражами.

На родине Гашека книгу изъяли из армейских библиотек в 1935-м. Там вообще очень неприязненно отнеслись к появлению Швейка, заявляя, что он представляет ложный образец чешского национального характера. Чехия стала новой, независимой республикой, а ей подсунули какого-то ущербного героя! Первый памятник Гашеку на родине поставили лишь в 2005 году...

Но давайте будем судить Гашека не по количеству запретов, не по тому, что о нём «рассказывают», а по тому, что он написал.

Сегодня «Бравого солдата Швейка» читают почти на 60 языках. И всюду он встречает понимание. Значит, есть в нём что-то общечеловеческое. Ведь если вдуматься да на своё прошлое оглянуться, разве никто из нас ни разу не прикидывался дурачком?

Жизнь, она ведь сложная штука...

Поди угадай, что замыслит Фортуна!
Мир – вечно новый, и вечно – ремейк.
Не каждый из нас – Джордано Бруно,
Но каждый – немножечко Швейк.

Первая иллюстрация: Гранитный монумент, воздвигнутый к 130-летию Я. Гашека (2013 г.) недалеко от Липницы

Комментарии

No post has been created yet.