Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Роберт Мензис, "Ненависть, как инструмент военной политики" (Перевод - Д.К.)

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1927
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Оригинал: Chapter 10 - Hatred as an Instrument of War Policy

В течение прошедшей недели или двух главной темой стала развернувшаяся анти-японская общественная кампания, официально получившая поддержку с воздуха и через плакаты и газетные объявления. Я не могу сказать, что я сам слышал или видел эту грандиозную пропаганду, о которой идет речь, но то, что я видел, побуждает меня сделать несколько замечаний по существу дела, которое, если говорить спокойно, может, привести к недопониманию и к обвинениям и к контр-обвинениям, к чему-то печальному. Это не партийно-политическая проблема, здесь разнообразие мнений должно взаимно сглаживаться. 

В недавнем объявлении, я видел, после распределения отдельных тем, итоговое заявление, по Японии, что «мы всегда презирали их, как ни крути».

Сейчас, если я остановлюсь на этом первом наблюдении, оно, как мне кажется, будет выглядеть фантастически глупым и опасным. Это, по моему мнению, бедная политика, пытаться убедить людей презирать японцев.

До сих пор, в этой войне, они зарабатывали очки на большинстве направлений боев. Их мужество надо признать; их мастерство гораздо значительнее, чем мы думали; их находчивость и изобретательность и потенциал к разработке новых средств ведения войны просто поразительны.

Презирать таких людей – абсурд. Такое отношение, только частный случай постоянной недооценки наших врагов, что стало одним из главных препятствий в этой войне. Мы не можем слишком быстро развить глубокое уважение к японцам, как противоборствующему организму. Когда же мы придаем должное значение ему, только тогда мы начинаем понимать, со всей полнотой, что мы имеем дело не с презренным врагом, которому и наших второстепенных усилий хватит для поражения, но с чрезвычайно сильным противником, которого мы только доведенные до полного изнеможения победим.

Но это только одна сторона проблемы. То, что меня действительно беспокоит, в этой кампании, это то, что, по-видимому, она исходит из убеждения, не содержащего в себе ни малейшего сомнения, что взращивание духа ненависти среди наших людей – это приемлемый инструмент военной политики.

Никто не претендует быть академиком, или человеком не от мира сего, или сверхчеловеком, в таком вопросе. Мы все далеки от совершенного христианского идеала; у нас всех – и очень органично в такое время, как это – бывают моменты жгучей ненависти. Но настоящий вопрос в том, должны ли мы прославлять такую естественную человеческую реакцию, на что бы то ни было, которую еще надо взращивать и превращать в нечто вроде хронического состояния ума.   

Я думаю, это был Наполеон, который пользовался уважением, когда говорил, что «ненависть – это отличительный знак маленького человека». И если эта эпиграмма ссылается на продолжительную и неизменную ненависть, не как на бедственное положение людей, но как на собственно их существование, то она, безусловно, верна.  

В большой войне, как эта, горькие мгновения – удел многих тысяч людей и надо отнестись с уважением к этой горечи и к ее причине. Но если мы посмотрим на военные проблемы с национальной точки зрения и – что даже лучше – с общемировой точки зрения, то мы неизбежно придем к выводу, что если эта война, со всеми ее трагическими плодами, засядет глубоко в нас и закрепит дух ненависти, тогда мир, когда он наступит, будет лишь прелюдией к катастрофе и конца этому нет.            

Это признает весь мир, что австралийский солдат – хороший боец. Но я никогда еще не слышал, чтобы о нем говорили, как о хорошем или стойком ненавистнике. Он очень часто уважал своего противника, хотя боролся с ним, и боролся, чтобы убить.

Хотим ли мы изменить его, или направлена ли эта компания на гражданственность? Думаем ли мы, что австралийским гражданам так не хватает духа искренней гражданственности, что они нуждаются в духе искусственно созданной ненависти для того, чтобы исполнить свой долг перед самими собой и теми, кто сражается за них?

Мне вспоминается одна ночь в Англии, в прошлом году, я сидел за обеденным столом с г-н Черчиллем. Темой нашего разговора было что-то вроде того, о чем я говорю с вами. Премьер-министр, в характерных для него, ярких выражениях, вдруг напомнил мне об одном из своих прошлых высказываний[1]:

«В войне, ярость; в поражении, непримиримость; в победе, великодушие; и в миру, добрая воля»

Не думаете ли вы, что это прекрасная доктрина? И, заметьте – язык. Он не сказал: «В войне, холодная и расчетливая и культивированная ненависть», он сказал, «в войне, ярость». Там нет ничего притворного, относительно ярости и менее всего там благородной ярости оскорбленного гражданина, чье самоопределение – защищать себя и свой дом и свои убеждения – исходит из варварского нападения.

Это оскорбительно для честного человека, даже представить себе, что холодный, дьявольский, омерзительный дух расовой ненависти, может подменить искреннее и смелое негодование, ради того, чтобы добиться от него больших усилий.

Конечно, мы живем в мире людей, а не святых, и нам не следует проявлять ханжество и самодовольство. Но это не ханжество, иметь благородную и достойную причину воевать. Это подлинная высокая мораль – к слову о нашей большой теме, – которая одна может примирить мать со смертью ее сына в бою. Это война не грязный конфликт расовых противоречий. Если это так, то эта война никогда не кончится в вашей жизни, да и в моей.

Когда генералы и государственники сядут за стол переговоров, в конце этой войны, они смогут договориться, но договора не изменят дух человека. Примирение должно не только закрыть двери войны; оно должно открыть двери к лучшему. По средствам договора мы не перейдем из отвратительной долины смерти в горные земли мира и доброй воли.

Короче говоря, когда эта война закончится, все мы надеемся жить в лучшем мире. В котором и Германия, и Япония, сумеют очиститься от жажды материальной мощи, и смогут жить и действовать в согласии с самими собой и поддерживать дружеские отношения, которые являются куда более мощным инструментом мира, чем какой угодно еще искусственно продуманный план.

Это не значит, что мы должны проявлять снисходительность или колебание или что-то еще, чем определяется и жестокость на пути к победе. Это не значит, что в какой-то мечтательной или философской манере мы забыли, что спасение человечества требует от нынешнего нашего поколения готовности пройти через ад ради победы над дьяволом. Но это и не значит, что мы должны пренебречь имеющимся в нас благородством и естественной и преходящей страстью человеческого сердца и деградировать сами до губительной и горестной политики.     

Мы должны, иными словами, поступать так, чтобы сохранить достоинство и неизменное благородство нашего дела незапятнанными и надо просто делать дело, так работать, так воевать, так жертвовать собой, чтобы были причины торжествовать, и исцеление от успехов, доступное всем, как благословение, не только нам, всему человечеству.

 

10 апреля, 1942.       

 



[1] С-р Уинстон Черчилль (1874 – 1965) – известен не только, как английский политик, премьер-министр и выдающийся оратор (как утверждают, один из лучших ораторов XXвека) и не только, как «величайший ненавистник Советской России». Черчилль – нобелевский лауреат 53-ого по литературе, он – гениальный спичрайтер, и его речи отличает не только яркость и взрывная энергия, но и их тщательная проработанность. В оригинале, с-р Роберт Мензис говорит – «drew out of the past» – «извлекая из прошлого», он имеет в виду, что с-р Черчилль опирается на прежний опыт, когда говорит ему: «In war, fury; in defeat, defiance; in victory, magnanimity; and in peace, goodwill». Так, например, в сборнике «Churchillbyhimself» («Черчилль, от себя лично») приводится та же цитата, но с незначительным изменением: «Inwar, Resolution; indefeat, Defiance. In victory, Magnanimity. Inpeace, Goodwill» («В войне, Решимость; В поражении, Непримиримость; В победе, Великодушие; В миру, Добрая воля»). В сборник под цитатой, стоит ссылка: «MEL». MEL – это другая книга с-ра Уинстона Черчилля, «MyEarlyLife» (Моя ранняя жизнь), изданная в 1930 году, по следам Второй Англо-бурской войны (1899-1902гг.), которая стала первым политическим (и военным) опытом с-ра Уинстона Черчилля, определившим для него «мораль» Второй Мировой. «Resolution» («Решимость») – это результат более поздней литературной обработки, дань политики умиротворения. Как сообщает сборник 1930-го года – в оригинале фраза звучала «inwar, fury». Иными словами – вначале была ярость. Ничего не напоминает? Пусть ярость благородная… но с-р Уинстон Черчилль говорит о неизбежном, требующем решительных мер. До войны, в отличие от Черчилля, с-р Роберт Мензис не был согласен, что война – это та мера и поддерживал политику Чемберлена. Позднее, наученный горьким опытом, он примет сторону Черчилля в «холодной войне» и войдет в историю, как один из самых непримиримых критиков коммунизма.

Комментарии

К неитогам
Начитавшися в ФБ упрёков, неявных и явных, тем, кто подводит итоги года и пишет, какой он был прекрасный, вспоминая свои маленькие радости и маленькие достижения на фоне лучше-бы-не-знать-чего, как бу...
Роберт Мензис, "Забытые люди" (перевод - Д.К.)
В честь Дня Австралии (26 января) и актуально для России даю свой перевод радиоэссе Роберта Мензиса, "Забытые люди". Оригинальный текст здесь - Menzies Virtual Museum, Chapter one, "The Forg...
стихи, проза, разное
Пропавшая экспедиция капитана Лаперуза Может прозвучать невероятным, но из истории экспедиции Лаперуза создаётся впечатление, что исполняя долг военного офицера и следуя указаниям короля, Лаперуз про...
До полудня в Париже или встреча с Буниным.
Сегодня, пожалуй, один из важнейших дней в моей жизни, мне предстоит встреча с Иваном Алексеевичем Буниным, именно с этой целью я впервые в Париже. О, Париж – город консервативных либералов и кок...
Та, белая роса или Та, белая раса или Табунный разум или Tabula Rasa.
*** После 32-х часового полудрема в подвешенном состоянии – мягкая посадка наудачу в первое стоящее такси. Только на расстоянии полуметра от земли мерная тряска пробуждает ощущение координатных перем...
Учитель музыки (ко Дню Победы)
Школа эта существует... рядом с городской префектурой, а теперь еще и с прокуратурой. Если верить заявленному – она уникальна. Тогда же, когда учился в ней я, в годы 1994 – 1998, она была по истине, в...
Колодец и маятник
/К 70-летию Победы и к 15-летию "тихой реабилитации" Сталина/, (по мотивам Эдгара Аллана По).  До седин ей снился страшный детский сон: ее отец стоит один над колодцем, на помосте: на нем лиц...
Роберт Мензис, "Четыре свободы" (перевод - Д.К.)
Свобода слова и выражения. Оригинал: Chapter 2 - Freedom of Speech and Expression Выступая в прошлом году, Президент Рузвельт, в дискуссии о ставках на кону в этой войне, использовал выражение ...
Роберт Мензис, "Четыре свободы, часть 2" (перевод - Д.К.)
Свобода слова и выражения (продолжение). Оригинал: Chapter 3 - Freedom of Speech and Expression (continued) На прошлой неделе, когда я говорил с вами о первой из четырех свобод Президента ...
Роберт Мензис, "Свобода вероисповедания" (перевод - Д.К.)
Свобода вероисповедания. Оригинал: Chapter 4 - Freedom of Worship Вторая свобода президента Рузвельта – свобода вероисповедания. Что она означает? Понимаем ли мы ее по-настоящему? По-настоящему...