Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Возвращение

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1745
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Когда Дима проснулся, по обе стороны от точки его пробуждения возникла весна и протянулась на тридцать два года в прошлое и будущее. Из этого прошлого Дима почему-то в первую очередь вспомнил невкусное ощущение сырой, сложно устроенной, слоистой половой тряпки, которую укусил еще в детском саду. Воспитательница была такая морщинистая, что ее лицо своей слоистостью само напоминало эту тряпку. Звали ее...Стефания Ивановна.

Вечером Стефания Ивановна принесла ему в кровать жвачку. Она всегда так делала. Жвачки были разного цвета - синие, зеленые, красные.

- Сегодня Димочка получит красненькую, - сказала Стефания Ивановна. - Вот она, вот она! Это красный цвет. Что бывает красного цвета?

- Помидор, - ответил Дима.

- А еще что?

- Два помидора. 

- Что ж ты глупый-то такой! Кроме помидоров знаешь что-нибудь?

- Сами вы дура, Стефания Ивановна, - сказал Дима и сел на кровати. - Может, мне западло вспоминать предметы красного цвета. Вот в данную секунду мне ничего в голову не приходит, кроме помидоров. И зачем вам это надо? Вы думаете, вы меня развиваете этими вопросами?

Стефания Ивановна оторопела, так и замерев с красным шариком в руке. Дима достал сигарету, закурил.

- Вот вспомните-ка, Стефания Ивановна, предметы на букву "х".

- Х-х-х...- забормотала Стефания Ивановна.- Хи-ха-хо... Вы что это тут курите, молодой человек?! О, Боже, нет! О, Господи! Что творится-то!

Она попыталась отнять у Димы сигарету, но он ловко вывернулся и отпрыгнул в другой конец комнаты. Стефания Ивановна, вереща, раскинула руки и встала в позу вратаря.

- Детей перебудите, - сказал Дима. - Пустите, я на лестницу курить пойду.

- Ах ты мразь мелкая! Ты где сигареты взял? У папы украл?

- Купил, - сказал Дима, отодвинул Стефанию Ивановну и вышел из комнаты. Коридор он помнил смутно. Желтый какой-то коридор... Жалко было Стефанию Ивановну. Чего он с ней так? Она ж не поймет ничего. Хорошая ведь тетка, по сути. Вечно жвачки приносила... Забывала только сказать, что их глотать не нужно. Он и глотал. Надо было отсюда выбираться. Он посмотрел вверх. Пролетом выше стояла Стефания Ивановна и со страхом смотрела вниз. Половина лица у нее была освещена коридорной лампой, а другая половина скрывалась в тени.

- Вы меня извините, Стефания Ивановна, - сказал Дима.

Стефания Ивановна издала какой-то странный звук, похожий на мяуканье. Дима подумал, что так она ненароком сойдет с ума.

- Вы успокойтесь, успокойтесь, - добавил он. - Все хорошо.

Он не знал, что она видела - тридцатилетнего мужчину или ребенка с сигаретой. В обоих случаях ничего хорошего его не ждало. Надо было найти зеркало. Но еще важнее выбраться отсюда, пока не поднялся шум. Он помахал Стефании Ивановне и стал спускаться вниз по лестнице. За ним никто не шел. Стефания Ивановна, вероятно, собиралась с силами. Возможно, проверяла кровать. Вдруг он еще лежит там, спящий мальчик, немного квадратный по своим пропорциям... Безмятежно спит. Проглотил жвачку, потому что она опять забыла ему сказать... Хороший, заботливый мальчуган. Однажды забрал у уборщицы швабру и давай пол мыть. Потому что, как он сказал, нужно женщинам помогать. Моет пол и поет. "Сердце красавицы склонно к измене и к перемене, как ветер мая!" Тоненько поет, пищит почти. И в такт шваброй размахивает. Уж и позабыл, что хотел помогать. И папа у него такой интеллигентный, в очочках. Любит поговорить. А насчет сигарет - все это Стефании Ивановне почудилось. Потому что... А почему, кстати? И начнет себя Стефания Ивановна щипать. Но все впустую. Только всю руку исщиплет почем зря. И что делать-то? Ăsta e coşmarul...

Дима не знал, что тогда произойдет. Лестница была темная и заканчивалась запертой дверью. Оставалось вылезти из окна первого этажа. Главное ни с кем не столкнуться. Здесь спали и другие дети. К тому же сторож... Дима не помнил сторожа. Может быть, никакого сторожа здесь не было. Но скорее всего был. Должен же быть какой-то сторож. Старый престарый молдаван с такой темной, выдубленной кожей. Может быть, он сидел. Пришел с зоны - и садик детский охранять. А что? С него станется схватить ребенка за уши и поднять к своему лицу. К недоброму лицу. Ребенок висит на своих ушах, раскачивается, слегка оглушенный. А он смотрит и спрашивает: "Ты почему тут бегаешь, baiat? Не бегай тут." И опускает вниз с красными ушами. И есть у сторожа ружье. Ржавое такое ружьецо, но, может быть, оно еще стреляет - никто не проверял. Кроме сторожа. Он точно проверял: на птицах, на кошках...

Дима быстро поднялся на пролет выше, пробежал сквозь огромный зал, в дальнем конце которого белели силуэты сваленных в кучу стульев, выпрыгнул из окна и упал лицом в грязную траву. Пришлось отплевываться. Время терять было нельзя. Он побежал прочь от дома, перелез через калитку и зачастил по дорожке, уводящей к шоссе. Было зябко, но сердце сильно стучало, и он согревался. Никто не гнался за ним, только тускло горело окно третьего этажа, где Стефания Ивановна, вероятно, наливала в кружку немного водки, но не решалась ее выпить, и почему-то думала о самолетах и о том, что дома у нее закончилась заготовленная прошлой осенью капуста. Мало на этот раз она заготовила капусты. Да и зачем было готовить больше? Разве что сторожа ею кормить. Ведь Стефания Ивановна жила одна. Нет, ну можно дочери послать банку капусты. Хотя у нее, наверное, этой капусты - полный подвал.

Дима огляделся. Дороги он не знал. Он помнил это место, смутно, но помнил. Здесь он обычно ходил вместе с отцом, когда отец забирал его из детского сада. Но он не запоминал дорогу, когда его вели. Отец всегда шел очень быстро, большими шагами и постоянно разглагольствовал. Дима изо всех сил семенил за ним. Когда у Димы кололо в боку, отец заявлял, что надо идти еще быстрее и терпеть. Дима не хотел выглядеть слабаком и старался терпеть, но его хватало ненадолго. От боли он просто сгибался пополам. Папа прыгал вокруг, как попрыгунчик, и дразнил его.

- Что нюни распустил? - кричал он победно. - Подумаешь, разболелось! Эх ты!

- Я не хочу терпеть! - плакал Дима.

- А ты представь, что из плена бежишь, а за тобой фашисты гонятся, - предлагал папа. - Хочешь не хочешь, а побежишь! Спасай свою жалкую шкуру! Бежим!

И он убегал вперед, в ночь.

Дима бежал за ним несколько шагов, потом снова останавливался от боли. Папина фигура с гиканьем пропадала из виду, и Дима вдруг оставался один в темноте. Куда-то исчезали все звуки, он не слышал даже папиных шагов. Как вернуться в садик, он не знал и как попасть домой - тем более. В эти моменты, после нескольких секунд оцепенения, в нем вдруг просыпалось ясное и холодное ощущение своего присутствия. Мысли прояснялись и становились точными и острыми, как лезвия. Полное спокойствие, расчет, порядок действий. Он начинал даже видеть в темноте. План: идти вперед, мимо фашистов, если они все-таки существуют, - прокрадываться. Рано или поздно он встретит каких-нибудь людей и спросит, как пройти к парку Пушкина. А там уже близко. Дима поднимал с земли камень поувесистее - защищаться от фашистов - и настороженно шел вперед. Папа в это время обычно прятался где-нибудь в кустах и неожиданно выскакивал из них, рискуя получить камнем по башке.

- Па-ра-ра-рам! – кричал папа. – Па-ра-ра-рам!

Это были знаменитые четыре звука из 48-й симфонии Бетховена. Па-ра-ра-рам! Па-ра-ра-рам! В этот момент лицо папы прорезали глубокие морщины, каждая – глубокая, как трещина на коре дерева. Он раскидывал руки-ветви и судорожно двигал ими, словно молния ударяла в ствол. Одна, вторая! Па-ра-ра-рам!

- Твой час настал! Твой смертный час! – выпевал папа. – Ты окружен! Со всех сторон!

Дима молча смотрел на папу, за спиной которого подрагивала луна. Так обычно дрожит отражение луны в воде какого-нибудь пруда. Небо было прудом, из которого вылезал папа, оживший обломок давно затонувшего дерева.

- Беги! Я их задержу!

Это сами силы родной природы вставали на пути захватчиков. Луна светила им прямо в глаз и слепила. Папа-водяной готовился утопить фашистов в пруду. На небе собирались тучи и начинали сбрасывать воду на головы врагов. Видимо, поэтому ни одного фашиста в пределах видимости никогда не было. Они разбегались. Дима с папой оставались совершенно одни.

В такие моменты папа подходил к Диме, заметно разочарованный. Он, видимо, очень хотел настоящей схватки.

- Па-ра-ра-рам… - неуверенно говорил он, разглядывая Диму. – Ты почему не бежал? Я же кричал тебе - беги. Я бы их задержал.

Но Дима просто не знал, куда бежать. А если бы папа его потом не нашел? Что тогда? Что ему делать? 

И вот сейчас он снова оказался здесь, спустя тридцать два года. Он всегда хотел вернуться назад и прожить свою жизнь еще раз, но так, чтобы все помнить и все исправить. 

Он посмотрел на свои ноги и засмеялся – он был одет в то же тряпье, в котором ходил на работу: джинсы, рубашка, туфли – нет, ничего особенного, но сейчас это казалось смешным. При падении из окна он страшно измазался и выглядел, наверное, дико. В карманах у него лежали пачка сигарет, мобильник, карточка банка «Русский Стандарт» и билет на метро. Интересно, что там сейчас происходит без него? И происходит ли что-то или эта временная линия просто обрублена и все, что он помнит – как бы никогда и не существовало

Возможно, там все осталось по-прежнему – и другой Дима занял его место. Другой Дима придет домой, тихий, неслышный, незнакомый своим соседям, повернет ключ в замке - клик-клик – и за дверью будет стоять только ничего не понимающий кот, потому что коты интуитивно чувствуют такие вещи. Но кот постепенно привыкнет, потому что новый Дима будет заботиться о нем точно так же, как прежний Дима, и по сути отличаться от него не больше, чем отличается человек наутро от себя вчерашнего.

Привязка к тегам короткая проза

Комментарии

В гостях у папы
- Эти друзья твои... фигню они все пишут, понял?- Пишут, - соглашаюсь я.Это я с папой разговариваю.- Погоди, а какие друзья?- Ну эти, - сообщает папа. - Учитель этот твой... Показывал ты мне его.- Кос...
Колодец и маятник
/К 70-летию Победы и к 15-летию "тихой реабилитации" Сталина/, (по мотивам Эдгара Аллана По).  До седин ей снился страшный детский сон: ее отец стоит один над колодцем, на помосте: на нем лиц...
Рассказ "Красная стена или конкурсный сценарий" /Посв. памяти Б. Е. Немцова/
«Мой город – склеп. Моя страна – могила. И сохранить его –                                        ...
Как я торговал сигарами
После того, как я поработал в галерее современного искусства и поучаствовал в Венецианской биеннале, я обнищал и решил стать обыкновенным продавцом. Как заядлый мизантроп я хотел продавать что-нибудь ...
После смерти
Витя был мертвым шахматистом. Однажды, когда он потянулся к пешке, чтобы передвинуть ее на одно поле, в глазах у него потемнело. Витя умер и только после этого завершил ход. Противник - рассеянны...
Король солнца
Когда-то давно – я уже толком не помню, когда это было – я жил в просторной комнате с пианино, в котором обитала обезьяна-людоед. Я никогда ее не видел, потому что она вылезала по ночам, когда я спал,...
Зима
Когда Юрка был маленький, зима приходила не на три месяца, а лет на сто. При виде первого же снега, он цепенел, внутри у него все сжималось - он знал: надо сосредоточиться, чтобы пережить следующий ве...
Записная книжка. Часть 1
На днях я прогуливался в полном одиночестве по станции метро "Кропоткинская" и довольно громко насвистывал Моцарта, пугая людей. Приехали друзья, мы вышли на поверхность, спрятались за памятником и по...
Горести и радости в американской больнице
На днях посетила госпиталь (так мы здесь величаем стационар), в котором работает мой муж, и пока дожидалась его на тенистой террасе, ко мне подсела наша общая знакомая, научный сотрудник, и поведала т...
На семинаре
Поэты собрались на станции, курили, хвастались алкоголем: у Петра Солондза был самогон, настоенный на фильдеперсовых чулках. Было душно, тексты потели. Тропинка, как мудреное стихотворение, уводила гл...