Пример

Prev Next
.
.

Игорь Фунт

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

«Я так верю Сталину, что отдал бы за него жизнь!»

Добавлено : Дата: в разделе: СССР
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 487
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

24 декабря 1901 года родился Александр Фадеев, «весёлый комиссар, гуляка мудрый».

Я Фадеева не имею права судить. Ахматова

Кстати, умирающий Николай Островский, подобно Фадееву середины 1950-х, тоже держал под подушкой наградной наган — напоминанием о боевой юности.

При определённых обстоятельствах он бы мог застрелиться, да и хотел порой, честно говоря. Но они, эти обстоятельства, так и не настали.

Островский до последнего часа не сдавался. Борясь с ненасытной, снедающей по крупицам немощью, продолжая работать, сочинять, творить. …В отличие от Фадеева, через два десятка лет после смерти Островского собственноручно-таки сведшего счёты с постылой жизнью, «гнусным существованием». Вконец отчаявшись, разочаровавшись. Сдав, с обывательской точки зрения незыблемые, нерушимые с виду позиции.

«…с каким чувством свободы и открытости мира входило моё поколение в литературу при Ленине, какие силы необъятные были в душе и какие прекрасные произведения мы создавали и ещё могли создать!» — под предсмертными строками Фадеева мог подписаться бы и старший современник Островский. Чего не сказать об остальном жёстком обличительном пафосе этого документа послевоенной эпохи. Оставленного в назидание потомкам, — …и в оправдание, и в покаяние.

Мнится мне, однако, — в оправдание.

«Он машинально вытащил револьвер и долго с недоумением и ужасом глядел на него. Но он почувствовал, что никогда не убьёт, не сможет убить себя, потому что больше всего на свете он любил всё-таки самого себя, свою белую и грязную немощную руку, свой стонущий голос, свои страдания, свои поступки». — Фадеев в «Разгроме» — в лице «эсера-максималиста» Мечека — словно предвещал необратимость будущего предательства… нет! — именно отступничества.

Предугадывал бегство в сторону от генерального курса всесильной партии. Пригревшей его, вскормившей, подкинувшей его, — смолоду бойца революции, в дальнейшем военкора: — в управленческие небеса благопочитания и благополучия.

Взлетевши, получив от этого внутренний разрыв душевных струн. Разрыв тот не преодолев, не осилив. Не утопив в смертельном пойле. В котором сгинули-утопли сонмы гениев, признанных и непризнанных. Но не суть…

Сейчас понятно, что собственно алкоголь, как фактор ухода, естественно, вторичен. Ключ к фадеевскому характеру, отмечала Вера Инбер в воспоминаниях — жуткая нетерпимость к нейтральным, индифферентным персонажам в борьбе. Он элементарно не мог смириться с чем-то стоя́щим посередине, чем-то неразрешённым, замыленным, безальтернативным.

Став классиком при жизни, Фадеев просто не в силах осмыслить и принять оголтелую невежественность и братоубийственную корпоративную бойню, возникшую после смерти вождя. О чём Л. Гинзбург скажет: «…пришли люди 49-го: молодые, но страшные»! Оказавшиеся страшнее даже страшных людей 1920-х — «откровенная шпана, охотнорядцы» (Е. Добренко).

Начались зачистки и «ответки» тех, кто ещё недавно бродил в номенклатурных дебрях ниже травы, тише воды. Которых, в свою очередь, безапелляционно «глушил», травил и добивал преданный РАППовец Фадеев, будучи у руля культурной номенклатуры. Будучи во главе и в кругу себе подобных…

«Таких симпатичных людей, как Александр Александрович, вообще мало на свете, — отмечал С. В. Михалков, не гнушавшийся, как известно, конъюнктурщинки, доживший до 100 почти лет: — Отличный руководитель, патриот! Порядочный, честный и смелый, — продолжал Сергей Владимирович, — да, он служил партии, верил ей, как самому себе. А когда разочаровался в отдельных вопросах, то прямо и написал об этом. И ушёл из жизни. Это тоже поступок! Немногие на подобное способны. А ведь ему было всего-навсего пятьдесят пять лет…» — Да, гуманистические роль, предначертание судьбы его — велики.

Фадеев мыслил масштабно, глобально, — пусть и недолго, — в значении опубликованного пространства. Что вполне реализовалось временем.

 Его небогатое литературное наследие навсегда встроено в непререкаемый пантеон национального достояния. Язык его «живой и осязаемый, волнующий и понятный» (Ю. Грибов).

Читатель буквально купается, наслаждаясь фадеевскими образами, видит за его строчками личность автора, чувствует прочные знания партизанских, военных, корреспондентских, журналистских, бытовых перипетий: «Книги, которые написал Фадеев, будут жить, рождая у людей великую веру в победу коммунистических идей», — откликнулась «Правда» в 1956 на смерть Фадеева.

В вышеприведённой цитате я бы поправил прилагательное «коммунистических» на «гуманистических», — и можно снова в журнал, газету, СМИ, только уже российского изводу.

К слову, в творческих кругах его называли «молодогвардейцем»…

Всегда подтянут, моложав, с военной выправкой. Всегда готов к бою с несогласными. Готов к идейному противостоянию с попутчиками и колеблющимися. Готов, — по приказу КПСС, — к раскрытию «дела врачей», «еврейского антифашистского комитета», «космополитов» (1949), к антисемитской истерии, затеянной Великим кормчим.

С иного края, суть даже не в том, много им написано или мало.

Несмотря на предательства и участие в подставах собратьев по перу навроде «сакрального», — по государственной необходимости, — заклания близкого друга И. Альтмана. Не глядя на раскаяние и внешнее «как бы» покаяние (материально помогал опальным литераторам), Фадеев, при всём при том, из той движительной когорты, без которой, по воле всемогущего рока, не могли тогда существовать культура, искусство, творческое подвижничество и наставничество: «Эти люди своего рода закваска, которая поднимает опару» (М. Ефетов).

Фадеев жил в литературе и литературой. Советская литературная жизнь крепла, росла и развивалась вокруг него. Вокруг Горького, Твардовского, Шолохова, Симонова... несомненно, под пристальным призором Сталина. У коего Фадеев, к тому же, обретался в любимцах. И тем дорожил… до поры до времени.

…Откуда ж ему, адекватно не принявшему оттепель (числился «грешок»: редактировал Гроссмана для «Нового мира» в 1953-м, — впоследствии во всеуслышание раскаялся под давлением сверху), было знать, что буквально через пять-шесть лет, — в увертюре 60-х: — Твардовский издаст в «Новом мире» Солженицина!

Вообще история — вторая божественная вселенная! — воздвигнутая homo sapiens в ответ на «явление смерти с помощью явлений времени и памяти» (Пастернак), возможна лишь после того, когда по отношению к СССР перестанет господствовать подлый метод чрезвычайного неуважения к прошлому. Метод «дикости и варварства», как говорил Пушкин. Ведь история народа это и есть неоднозначные Блок, Есенин, Маяковский, Фадеев…

Историю, произнесём по-пушкински: творит поэт. Пусть даже он — сталинист. (А сейчас разве по-другому — нет, товарищи?)

И если завершённые «Разгром» и «Молодая гвардия», переведённые на многие языки планеты, — с двадцатилетней почти разницей: — полноформатная картина тех эпох, войн: Гражданской и Отечественной. То наиважнейшее значение в целеполагании Фадеева, его нравственной эстетике наряду с теоретическими публикациями имеют также обширнейшие эпистолярные, драматические, сценарные наброски различных периодов.

Это и драма «Маленький человек» (1937—1938), пометки к ней; и сценарий о Фрунзе тех же лет; фиксация-наброски сюжетных тем к новеллам «Выкуп», «Невысказанные чувства» etc.

В конце и после войны он и вовсе кипел, вулканизировал творческими планами:

«…я насочинял огромное количество рассказов, очень романтичных, с преодолением сил природы, с любовью, иногда с войной — и всё о юных, молодых людях, — рассказов с чудесными названиями, — пишет он в мае 1946-го из больницы жене (к сожалению, полноценно работать он мог только в стадии болезни или находясь в отпуске, — авт.): — “Суровые времена”, “Четыре тысячи двести над уровнем моря”, “Дурные поступки”», мн.-мн. др.

Архивист, окунающийся в незаконченные фадеевские замыслы, неизбежно схватится за голову, обнаруживая действительно колоссальную подготовительную работу Александра Александровича!

Здесь и черновички-«сиюминутки». И многолетние, с неоднократными возвратами, раздумья над сонмами собранного материала, недоделанными сценами и главами. Вплоть до романов. («Последний из Удэге» — человечество в разрезе прошлого и в радужных перспективах. «Чёрная металлургия» — роман о могучей переплавке характеров.)

Любопытна архивная судьба задуманного романа «Провинция». Некоторые наброски к данному произведению сделаны ещё на Северном Кавказе (1924—1926).

Будь «Провинция» тогда напечатана, она могла бы стать одним из ярких явлений советской сатиры. И возможно, занять место в одном ряду с «Клопом» и «Баней» Маяковского, «Двенадцатью стульями» и «Золотым телёнком» Ильфа и Петрова, блестящими скетчами Зощенко 1920-х гг. Фадеев предстал бы перед читателем ещё с одного неожиданного ракурса. Но увы…

Взять хоть одну из первых его проб 1921 г.: ненаписанную повесть о кронштадтском антибольшевистском бунте, вскоре переросшем в восстание гарнизона. Где он лично участвовал в подавлении мятежа.

Изначально повесть задумывалась в очерковой манере, с опорой на факты и документы. О чём свидетельствуют наброски к ней. Где перечислены имена матросских главарей: «архимиллионер» Денисов, солидный нефтяник Гукасов, московский «воротила» Третьяков. Также руководителей Красной армии: Ворошилов, Дыбенко, Седякин. Даны точные референции на каждого. Ещё больше обрисовано социально-психологических деталей — ведь приходилось воевать не абы с кем, с кронштадтцами… «Воевать никогда не легко. Даже против классового врага. Но против матросов… Они подняли оружие против революции, значит, они враги. И всё же, всё же…»

И далее: «Мы отправлялись на борьбу решительно, но неохотно. Тогда я в первый раз думал больше о прошлом, чем о будущем. Как прекрасно было сражаться в тайге против в десять раз превосходящих нас по силе японских интервентов!»

В сей драматической ситуационной, эмоциональной неразрешимости: матросы же свои! — кроется его трагедия раздвоения на «наших» и «ваших», на «за» и «против» неприкасаемого Сталина. Самого Сталина!!

— Почему ты не напишешь эту историю, Саша? — спросил Фадеева про матросское восстание молодой автор Борис Горбатов, в дальнейшем дважды сталинский лауреат. — Если бы ты только написал то, что рассказал нам, и написал так, как рассказал, это был бы бессмертный роман… Если бы ты даже написал сегодня ночью, и то создал бы шедевр!..

— Ошибаешься! — ответил Саша. — Я только тогда напишу роман о кронштадтской контрреволюции и её подавлении, когда смогу написать так, чтобы моё сочинение было достойно красных бойцов, которые вновь заняли Кронштадт и этим заглушили лебединую песню контрреволюции.

(Сразу вслед кронштадтскому конфликту Ф. осилил повести «Разлив» и «Против течения». Тогда же появился замысел «Разгрома», — авт.)

Вот это моральное отношение Фадеева, с глубоким личностным пафосом, — человека и гражданина, художника, — чувство причастности ко всему происходящему в стране: и есть тот фундамент, основание характера как непосредственно Фадеева, так и вообще характера русской интеллигенции. Причём с обоих брустверов баррикад! (Разве Бунин в эмиграции не причастен к истории России?) Особенно в годы Гражданской войны.

И дело десятое, создавал ли он художественную вещь, руководил Союзом писателей, был ли журналистом на Кавказе, выступал с трибун перед коллегами или председательствовал на Всемирном конгрессе сторонников мира. Как это ни звучит высокопарно, Фадеев считал себя ответственным за события всемирно-исторической важности, не менее. Всенепременно развивая традиции великой русской классики, — фиоритурами, типажами и ощущениями которой жила передовая отечественная мысль. В фадеевском культурологическом изводе — мысль советская.

Сегодня, с высоты XXI в., с высоты новых угроз общеземного размаха — предельно значимой оказывается эта вот подспудно «неосознанная», как указали бы филологи, но доминирующая фадеевская интерпретация именно христианской эсхатологии. Позволяющей лицезреть, невзирая на идеологию, в рутинном настоящем прелестные ростки грядущего.

Это ли не светская попытка постижения заветов христианства. Это ли не чеховский завет писательской братии на все века: «…вот дерево засохло. Но всё же оно вместе с другими качается от ветра. Так и мне кажется — если я и умру, то всё же буду участвовать в жизни так или иначе».

Макиавеллевское (гоббсовское) «Цель оправдывает средства», екатерининское (по преданию) «Победителей не судят» — всё это апокрифически, а по сути «иезуитски» прибранное к рукам владыкой-Сталиным, — чудовищно противоречит самим корням Руси-матушки. Её культуре, легендам, народно-нравственным устоям с их сердцевинным понятием о правде как справедливости. Сакральным истоком уходящими в священную «книгу книг» человечества.

И в том — метафизическая причина фадеевской раздвоенности конца жизни.

Привязка к тегам Back in the USSR

Комментарии

Автомат
Самая динамичная сцена в фильме «Москва слезам не верит» – драка, в которой герой Баталова - Гога - ведет себя в высшей степени достойно – защищает поклонника дочери своей пассии, которого чуть ли не ...
Вокруг света
Мальчиком я очень любил журнал "Вокруг света". На обложке было написано, что журнал выходит с 1860 года – и уже это одно вызывало томительное ожидание нечаянной вести из какого-то неимоверного прошлог...
Радио
Мне было пять лет. После обеда я каждый день бежал к радиоприемнику, где в 14-05 по местному времени (моя семья тогда жила в Кузбассе, где отец - горный инженер - работал на шахте) начинались детские ...
Сексуальное воспитание
Октябрь 1971 года. Два одиннадцатилетних пионера-пятиклассника возвращаются домой из школы. Холодно. Темно. Мест в школе не хватает, и они учатся во вторую смену - занятия начинаются в 14 часов. ...
Инициация
Вспомнил: а я ведь был «октябрёнком». Невероятных 53 года назад. Детей тогда «принимали в октябрята». Первая инициация. С нами что-то делали. Накалывали на грудь звезду с портретом безумца. Под пам...
ностальгия по почте
Да. Почта теперь не та, что раньше. Раньше на почте было много интересного. Раньше на почте был сургуч, который хотелось съесть. И на него ставили печать. И в этом был ритуал. А сейчас только наклейк...
Что было нового в 1967 году
Пролистал недавно старую подшивку районной газеты за 1967 год.  Каждая районная газета печатала в те годы материалы ТАСС, сообщавшие о достижениях науки и техники.     В 1...
Кортеновская сталь
Я родился на Таганской (кольцевой). Много времени провел под землей. Мне казалось, я рождаюсь на свет. Слышу: «двери закрываются, след…». Рябь на воде, холодает, на Покров сне...
Маган Беребер
"Там все живое обжигает Солнце Бурлят потоком талые снега. Мороз сюда еще не раз вернется Сочтя игрой буранные бега"... Среди старья одиннадцатого года, как в подражание Городницкиму, обнаружились...
Служительский флигель
«Устроили за сто лет из страны слесарню...». Учитель труда, шк. 622. Усадьба (господский дом) закрыта на кованные ворота. «Музей – объясняет охранник[1] в черном пуховике – находится н...